fly

Войти Регистрация

Вход в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создайте аккаунт

Пля, отмеченные звёздочкой (*) являются обязательными.
Имя *
Логин *
Пароль *
повторите пароль *
E-mail *
Повторите e-mail *
Captcha *
Июль 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
25 26 27 28 29 30 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5

Спасибо

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 4.88 (8 Голосов)

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

В ночь с 8 на 9 февраля 1904 года, когда в Порт-Артуре уже гремели орудия, грохотали взрывы и лучи русских прожекторов метались по темной воде в поисках атакующих японских миноносцев, в 260 милях южнее, над корейским портом Чемульпо, сгустилась напряженная тишина. В свете ярко пылавших на берегу костров на городскую пристань высаживались японские войска, а на рейде среди иностранных кораблей рассеялись японские крейсеры и миноносцы, державшие под прицелом своих орудий и торпедных аппаратов русский крейсер “Варяг” и канонерскую лодку “Кореец”... 

Утром 9 февраля командиры находившихся в Чемульло французского крейсера “Паскаль”, английского “Тэлбот”, итальянского “Эльба” и американской канонерской лодки “Виксбург” получили уведомление японского контр-адмирала Уриу о предстоящем нападении его эскадры на русские корабли. А в 9.30 на борту “Тэлбота” командиру “Варяга” капитану 1 ранга В. Рудневу вручили ультиматум японцев: “Варяг” и “Кореец” должны покинуть порт до полудня, или они будут атакованы на рейде. 

В 11.10 на русских кораблях прозвучала команда: “Все наверх, с якоря сниматься!” — и через десять минут “Варяг” и “Кореец” дали ход. При медленном прохождении мимо английского, французского и итальянского крейсеров музыканты “Варяга” исполняли соответствующие национальные гимны. В ответ с иностранных кораблей, на палубах которых выстроились во фрунт команды, неслись звуки русского гимна. “Мы салютовали этим героям, шедшим так гордо на верную смерть!” — писал потом командир “Паскаля” капитан 1 ранга Сенес. 

И действительно, невозможно было сомневаться в исходе этого боя. Русскому бронепалубному крейсеру и устаревшей канонерской лодке японцы противопоставили пятнадцать боевых единиц: броненосный крейсер “Асама”, бронепалубные крейсеры “Нанива”, “Такачио”, “Чийода”, “Акаси”, “Нийтака”, посыльное судно “Чихайя” и восемь миноносцев. Против русских двух 203-мм и тринадцати 152-мм орудий и семи торпедных аппаратов готовились вести огонь четыре 203-мм, тридцать восемь 152-мм орудий и сорок три торпедных аппарата — более чем тройное превосходство! 

Японцы поджидали “Варяга” и “Корейца” в 10 милях от Чемульпо, скрываясь в шхерах за островами. В 11.45 “Асама” с дистанции 7-8 км открыл огонь. Спустя две минуты загремели орудия “Варяга”, и закипел беспощадный артиллерийский бой, продолжавшийся ровно час. 1105 снарядов выпустил за этот час русский крейсер, нанеся тяжкие повреждения “Асаме” и “Такачио”. Но какой ценой достался урон, нанесенный врагу! 

“Я никогда не забуду потрясающего зрелища, представившегося мне, — вспоминал капитан Сенес, поднявшийся на борт “Варяга” сразу после боя, — палуба залита кровью, всюду валяются трупы и части тел. Ничто не избегло разрушения”. 

Из двенадцати 152-мм орудий осталось только два, а из двенадцати 75-мм — пять, все 47-мм пушки выведены из строя. Но самым ужасным было то, что из состава команды, находившейся на верхней палубе, выбыла почти половина — 45%. О продолжении боя не могло быть речи. Соглашаясь с мнением военного совета, Руднев приказал разместить раненых и команду на иностранных кораблях, а “Варяга” и “Корейца” уничтожить... 

Так закончился знаменитый бой “Варяга” — крейсера, судьба которого оказалась драматически связанной с судьбами русских крейсеров.

 

Библия и топор: в борьбе с алкоголизмом все средства хороши.

Кэрри Нейшн (Carry Nation) - американка, о которой впору слагать легенды, ведь она собственноручно меняла историю своего народа, не чураясь самых радикальных методов. Кэрри прославилась нетрадиционными методами борьбы с алкоголизмом в США: попросту брала топор в руки и шла крушить барные стойки. Называла себя "бульдогом, бегущим у ног Иисуса Христа и лающим на то, что ему не нравится". Активистка неоднократно попадала в тюрьму за дебоши, но во многом благодаря ее настойчивости Сухой закон в Америке таки был принят. 
Кэрри Амалия Мур родилась 25 ноября 1846 года в Гаррарде, штат Кентукки. Детство ее прошло в кругу семьи, часто девочка общалась с рабами, которые служили ее отцу, и с малого научилась расовой терпимости. Кэрри довелось пережить гражданскую войну, семья несколько раз переезжала в разные штаты, девочка начинала учебу в педагогическом училище в Уорренсбурге. Через пару лет судьба привела их в Канзас-Сити, где Кэрри приняла решение помогать раненым в рейде за независимость, она выхаживала бойцов в госпитале наравне со взрослыми санитарками. 

В возрасте 21 года Кэрри познакомилась со своим будущим мужем Чарльзом Глойдом. Брак был недолгим, поскольку мужчина был заядлым пьяницей, и Кэрри приняла решение о разводе незадолго до рождения ребенка. Судьба распорядилась так, что Чарльз умер через полгода после рождения дочери Шарлин (имя девочки выбрали в честь отца), Кэрри продала принадлежавшие ей земли, книги и медицинское оборудование мужа (тот при жизни занимался физикой), купила небольшой дом в Холдене, штат Миссури, где и поселилась с малышкой. Закончив образование в пединституте, стала работать учительницей в местной школе. Себе же поклялась, что сделает все, чтобы искоренить пьянство, ведь именно зеленый змий разрушил ее семейное счастье. 
Спустя 10 лет, Кэрри вышла замуж второй раз. Ее избранником стал священник и издатель газеты Дэвид Нэйшн, мужчина был старше ее на 19 лет. Карьера Кэрри была стремительной: закончив школьное преподавание, она стала заведовать отелями. Сменила несколько, пока не нашла преуспевающее заведение в Мэдисин-Лодж. Город этот стал знаковым для Кэрри: здесь она основала отделение Женского Христианского Союза Трезвости, здесь же у нее случилось божественное видение, якобы, призывающее крушить все в борьбе с пьянством. 

Первым удар на себя принял салун Добсона в Кайове: женщина запаслась камнями, пришла в заведение и со словами: " Люди, я пришла спасти вас от участи пьяницы" разгромила там все подчистую. Таким же нехитрым способом было уничтожено еще два бара, а, когда на штат обрушился торнадо, воительница восприняла это как благословение ее крестного хода. 
После очередного рейда муж пошутил, что в следующий раз нужно брать с собой топор для пущей эффективности. Кэрри была невозмутима, лишь отметила, что это было самое умное, что Дэвид сказал за годы их брака. И впрямь крушить топором бутылки и бокалы оказалось куда эффективнее. Кэрри попадала в тюрьмы более 30 раз, платила штрафы на деньги, зарабатываемые чтением лекций и продажей сувенирных топориков. В конце концов развелась с мужем, но от своей миссии не отступила: неизменно с топором и молитвой "наведывалась" в питейные притоны. Деятельность Кэрри получила поддержку темнокожего политика Ника Чайлза. Увлекшись идеями активистки, он издал журнал "The Smasher's Mail" ("Почта сокрушителя"), а спустя некоторое время - "The Hatchet" ("Топор"). Второе издание пользовалось уже большей популярностью, Кэрри публиковала собственный эпистолярий, вела переписку с представителями других общественных организаций, в ее публицистике часто звучали призывы к тому, чтобы женщины получили право голоса, она давала советы по воспитанию детей, рассуждала и о том, что же такой счастливый дом. 

В 1903 году Кэрри опубликовала автобиографию, подписав ее Carry Nation (ранее ее фамилия имела написание Carrie), ведь так ее имя звучало дословно как "поддерживаю нацию". Вырученных от публикации денег хватило на то, чтобы купить дом в Канзас-Сити, где нашли приют жены и матери, пострадавшие из-за пьянства мужчин. На закате жизни Кэрри много ездила по Америке и другим странам с публичными лекциями о вреде алкоголя. На одной из них в городе Eureka Springs, штат Арканзас, почувствовала себя плохо, была госпитализирована и вскоре умерла. Многие американцы уверены, что деятельность этой неутомимой женщины стала прологом к двум поправкам в Конституции - к запрету продажи спиртных напитков и к наделению женщин правом голоса.

 

Немецкий механизированный траншеекопатель. 1943 год

Данная установка была создана осенью-зимой 1943-го года. Представляет собой самозаглубляющийся плуг, на прицепе у тягача Sd.kfz.11. Применение данной установки позволяло механизировать рытье траншей даже при промерзшем грунте, однако полученные траншеи не были полного профиля. Данных о практическом применении плуга нет.

 

С началом русско-японской войны 10 февраля 1904 года Акаси Мотодзиро был назначен военным атташе в Стокгольме, но ездил по всей Европе, собирая информацию. Через Акаси финансировались российские революционеры, финские, польские и кавказские сепаратисты в России. Японские деньги получали лидер финской Партии активного сопротивления журналист Конни Циллиакус, деятель партии грузинских социалистов-федералистов Георгий Деканозишвили. В июле 1904 года Акаси встречался с Плехановым и Лениным в Женеве. Через посредство Циллиакуса финансировал проведение Парижской конференции российских оппозиционных партий в 1904 году и Женевской конференции — в 1905 году. Всего через Акаси на подрывную деятельность в России было израсходовано около миллиона иен, выделенных японским генеральным штабом. 

11 сентября 1905 года вскоре после заключения Портсмутского мирного договора Акаси было приказано возвращаться в Японию. 28 декабря прибыл в Токио. 

После отчёта о своей работе Акаси был назначен военным атташе в Германии. Однако в 1906 году в России была опубликована брошюра "Изнанка революции", в которой освещалась тайная деятельность Акаси, в свою очередь пересказанная европейскими газетами. Возможно, из-за этого в 1907 году Акаси был снова отозван из Европы. 

В октябре 1907 года он был назначен главой военной полиции в Корее. В декабре 1913 года – произведен в генерал-лейтенанты, а в апреле 1914 года назначен заместителем начальника Генерального штаба. На этом посту он настаивал на захвате Циндао и выдвижении 21 требования к Китаю. 

В 1918 году был назначен генерал-губернатором Тайваня. Умер в 1919 году.

 

Командир подводной лодки "Щ-320" капитан 3-го ранга Иван Макарович Вишневский. 1941 г.

Начало Великой Отечественной войны подводная лодка «Щ-320» встретила в Таллине, во время прохождения среднего ремонта. В октябре 1940 года командование сменило на корабле не только командира, но и полностью весь экипаж, который был полностью им разложен морально. 20 сентября 1941 года вышла из Кронштадта в боевой поход, через 60 часов форсировала Финский залив, после чего заняла позицию к северу от Данцигской бухты. Трижды атаковала одиночные суда, подтверждений побед нет. В течение всего похода не имела связи с командованием из-за неверных радиоданных. 

14 июня 1942 года вышла из Лавенсари в боевой поход. 16 июня атаковала плавбазу тральщиков MRS-12. 5 июля потопила торпедой немецкое судно «Анна Катрин Фритцен» (677 брт). 16 июля двумя торпедами безуспешно атаковала транспорт «Гудрун», 27 июля вернулась на базу. 

В ночь на 2 октября 1942 года вышла в боевой поход, на связь не выходила, на базу не вернулась. Обнаружена 4 мая 2017 года, предполагаемая причина гибели — подрыв на мине. 

В 2017 году участники поисковой экспедиции "Поклон кораблям Великой победы" обнаружили в районе острова Большой Тютерс в Финском заливе две советские подводные лодки класса "Щука". 
Цитата: "Подлодка Щ-406 обнаружена на глубине 60 метров, Щ-320 находится на глубине 46 метров. Обе лодки погибли при форсировании немецкого минного заграждения "Зееигель" ("Морской еж"), в 1942 и в 1943 годах.

 

Уже в конце ноября 1917 года Ленин обязал Дыбенко сосредоточить в столице до 10 тысяч матросов для разгона «учредиловки». С такими силами Дыбенко мог запросто разогнать и ленинскую партию. Но он знал, кому обязан министерским портфелем. 

В день открытия всенародно избранного Учредительного собрания (напомним читателям, что ленинскую власть никто не избирал), 5 января 1918 года, на улицы Петрограда вышло до 60 тысяч демонстрантов — интеллигенция, рабочие, солдаты гарнизона, чтобы поддержать демократию и потребовать передачи власти в стране Учредительному собранию. 

На углу Невского и Литейного демонстрацию расстреляли под началом Дыбенко. Особенно отличились «братишки» родного Дыбенко корабля «Император Павел Первый». И хотя современникам было известно о жертвах (несколько десятков убитых и сотни раненых), Дыбенко отметит в своих воспоминаниях, что матросы «дали залп в воздух».

Савченко Виктор Анатольевич 
Авантюристы гражданской войны: историческое расследование

 

Окопный день начинается с наступлением сумерек. В семь часов человек моего отделения подымает меня от послеобеденного сна, идущего мне в запас в преддверии ночного бдения. Я застегиваю ремень, засовываю ракетницу и ручные гранаты в портупею и покидаю сравнительно уютный блиндаж. При первом прохождении хорошо знакомого участка проверяю, все ли часовые на своих местах. Шепотом обмениваемся паролями. Тем временем наступает ночь; серебрясь, ввысь поднимаются первые осветительные ракеты, и напряженные глаза всматриваются в нейтральную полосу. Между консервными банками, набросанными на укрытие, шурша пробегает крыса. К ней со свистом присоединяется другая, и вскоре уже повсюду кишат шныряющие тени, хлынувшие из разрушенных деревенских погребов или простреленных штолен. Охота за ними — излюбленное развлечение во время одинокой постовой службы. В качестве приманки кладешь кусочек хлеба и на него нацеливаешь ружье, или же в норы насыпаешь порох из неразорвавшихся снарядов и поджигаешь. Визжа, крысы с опаленной шкурой прыскают оттуда. Это отвратительные существа, у меня все время перед глазами их блудливое мародерство в деревенских погребах. Однажды, когда теплой ночью я прохаживался по руинам Монши, они таким неправдоподобно могучим потоком извергались из своих засад, что земля походила на живой ковер, на котором точками высверкивалась белая шкура альбиносов. В окопах приютились и кошки, потянувшиеся сюда из разрушенных деревень, — им приятна человеческая близость. Большой белый кот с простреленной передней лапой, как привидение шныряет по ничейной земле и, по-видимому, водит дружбу и с теми и с другими. 

На морозе приплясываешь, переминаясь с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть, так что твердая земля от топота гудит. В холодные ночи слышен беспрерывный кашель, разносящийся далеко вокруг. Когда пробираешься по нейтральной полосе, то кашель — первый признак вражеской линии. Иногда часовой насвистывает или тихо напевает что-нибудь, создавая зловещий контраст, если крадешься к нему со смертоносными целями. Часто идет дождь, тогда печально стоишь, подняв воротник шинели, под козырьком у входа в штольню и прислушиваешься к однообразному падению капель. Едва услышишь шаги начальника, идущего по мокрому дну траншеи, — быстро проходишь чуть-чуть дальше, резко поворачиваешься, щелкаешь каблуками и докладываешь: «Унтер-офицер стрелковой службы. На участке без перемен!» Ибо стоять у входа в штольню запрещено. Мысли блуждают. Глядя на луну, думаешь о чудесных, уютных днях, проведенных дома, или о большом городе там, далеко, где в этот час выходят из кафе и фонари освещают оживленную ночную суету центральных улиц. Кажется, что когда-то видел все это во сне — в какой-то неправдоподобной дали. 

Вдруг перед самым окопом что-то зашевелилось, две проволоки звякнули, коснувшись друг друга. Вмиг улетучиваются мечтания, чувства обостряются до боли. Взбираешься на пост, посылаешь ракету: ни единого звука. Наверно, это был заяц или куропатка. Иногда слышишь, как противник копошится у своего заграждения. Тогда посылаешь ему целую очередь, пока не разрядишь весь патронник. И не только потому, что приказ есть приказ, но и удовольствия ради. «Теперь они там прижаты. Может, и уложил кого-нибудь». Мы тоже каждую ночь тянем проволоку, и у нас частенько бывают раненые. Тогда эти гнусные свиньи, англичане, удостаиваются нашей отборной ругани. В некоторых местах позиции, например у взрывных камер, посты расположены не далее чем в тридцати метрах друг от друга. Иногда здесь завязываются личные знакомства; Фрица, Вильгельма или Томми узнаешь по его манере кашлять, свистеть или петь. То и дело слышатся короткие оклики, не лишенные грубоватого юмора: «Эй, Томми, ты еще здесь?» — «Да!» — «Спрячь голову, приятель, стреляю!» Вдруг следом за глухим выстрелом раздается свистящий, вибрирующий звук. «Внимание, мина!» Все устремляются к ближайшему входу в штольню и прислушиваются. 

Грохот от разрыва мины совсем другой, он действует на нервы гораздо сильнее, чем граната. В нем вообще есть что-то хищное, хитрое, что-то от личной ненависти. Мины — коварные существа. Ружейные гранаты по сравнению с ними — миниатюрные изделия. Как стрелы вылетают они из вражеского окопа и несут с собой боеголовки, изготовленные из красно-бурого металла, который, дабы производить более эффективное разрывное действие, разграфлен наподобие плиток шоколада. Когда в определенных местах ночного горизонта появляются их всполохи, все часовые вскакивают с постов и исчезают в укрытии. По своему долгому опыту они точно знают, где стоят орудия, направленные на участок С. 
Наконец светящийся циферблат показывает, что два часа прошло. Скорей будить смену — и в блиндаж. Может быть, подносчики еды принесли письма, посылки или газеты. Испытываешь удивительное чувство, читая вести из родного дома с его мирными заботами, пока тени от мигающих свечей скользят по низким, неотесанным балкам. Соскоблив щепкой грубую грязь со своих сапог и вытерев ее о ножку грубо сколоченного стола, я ложусь на койку и натягиваю на голову одеяло, чтобы часа четыре «всхрапнуть», как говорится на здешнем жаргоне. Снаружи с монотонной повторяемостью по укрытию хлопают снаряды, мышь пробегает по лицу и рукам, не нарушая сна. Не беспокоит меня и более мелкая живность — за несколько дней до этого мы основательно прокурили блиндаж. Еще дважды меня вырывают из сна, и я иду справлять службу. К концу последнего дежурства светлая полоска на востоке возвещает о наступлении нового дня. Очертания окопа становятся резче; в серых рассветных сумерках он производит впечатление несказанной заброшенности. Жаворонок поднимается ввысь; я воспринимаю его трели как раздражающее меня навязчивое противоречие. Прислонившись к поперечине, без малейшего восторга, тупо смотрю на мертвое, оцепленное колючей проволокой предполье. Нет, последние двадцать минут никогда не кончатся! Наконец в траншее гремят котелки вернувшихся раздатчиков кофе: 7 утра, ночное дежурство закончилось. 

— Из произведения Эрнста Юнгера "В стальных грозах"

 

В Польше откопали капсулу времени, оставленную нацистами в 1934 году 

В польском городе Злоценец (бывший немецкий Фалькенбург) обнаружили «капсулу времени», заложенную нацистами 22 апреля 1934 года при основании тренировочного лагеря Орденсбург. Медный цилиндр был вскрыт в Национальном музее в Щецине. Внутри оказались газеты, датированные апрелем 1934 года, книги, выпущенные по случаю 600-летия Фалькенбурга, монеты, пергамент, фотографии Адольфа Гитлера и два экземпляра «Майн кампф». В России «Моя борьба» внесена в список экстремистских. Сообщается, что все предметы сохранились в отличном состоянии.


Комментарии могут оставлять, только зарегистрированные пользователи.