fly

Войти Регистрация

Вход в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создайте аккаунт

Пля, отмеченные звёздочкой (*) являются обязательными.
Имя *
Логин *
Пароль *
повторите пароль *
E-mail *
Повторите e-mail *
Captcha *
Сентябрь 2019
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 31 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 1 2 3 4 5 6
1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 5.00 (1 Голос)


 "Огонь из реактивных минометов намечался на семь утра. К этому времени мы должны бесшумно, не потревожив противника, отвести свои подразделения метров на триста, чтобы после залпа быстро вернуть их на прежние позиции.
    Подготовка к приему огня была проведена быстро, вовремя и аккуратно. Было сверено время по часам генерала. До залпа оставалось пятнадцать минут. Командир батальона приказал всем укрыться в дзоте и до конца залпа наружу не выходить.
     Минут за десять до залпа я еще раз вышел из дзота, чтобы проверить и поторопить, если кто то не укрылся, и увидел, как к дзоту идет капитан Алексеев, его сопровождали двое связных и лейтенант. Капитан был в форменной фуражке танкиста, при всех орденах, будто приготовился к параду. Он спокойно уселся на сухую кочку с южной стороны дзота и, закинув нога на ногу, стал рассматривать окрестности. У его ног улеглись на траве трое сопровождавших.


- Товарищ капитан, - обратился я к Алексееву, - зайдите пожалуйста в дзот. Через три минуты будет дан залп из "катюш", находится здесь небезопасно.
- А ну его к чертовой матери, этот ваш дзот. В нем комары доконают хуже "катюш", - не оборачиваясь и продолжая спокойно смотреть куда то за Волхов, грубо отмахнулся капитан.
- Ну, если вы не хотите, то не подвергайте опасности своих подчиненных, прикажите им зайти в дзот, - сказал я.
- Ничего не случится, - не поворачивая головы, ответил капитан.
  Время истекло, и я поспешил в дзот. Только успел переступить порог, как загрохотал и сотни разрывов.   Одновременно раздался гулкий взрыв с южной стороны дзота, и мы услышали отчаянный крик людей. Повернувшись, я выскочил наружу.
     Капитан Алексеев лежал опрокинутый вверх лицом, весь изрешеченный осколками. Остальные, все израненные, катались по траве, взывая о помощи. Подбежав к капитану, я подхватил его под руки, хотел приподнять и посадить на пригорок. Но он уже был не здесь, кровь фонтанировала из груди, живота, стекала по лицу,  и не шевельнувшись, он умер. Опустив его тело на траву, я встал и обнажил голову. Вот она, фронтовая смерть. Иногда нелепая, неожиданная и страшная. Иногда совсем не фатальная, не роковая.
     Зина быстро перевязывала раненых товарищей капитана, а я стоял и рассматривал место разрыва снаряда. Никакой воронки, как от разрыва обычного снаряда, не было, только слегка взрыхленная и поцарапанная в разные стороны от центра земля, что говорило о большой поражаемости снарядов "катюши".
    В расположении немцев после залпа поднялся жуткий крик, снаряды попали в самую гущу скопления, утренняя тишина позволяла нам ясно слышать этот страшный вопль, а лесное эхо усиливало и разносило его окрест.
     Через несколько минут мы услышали, как заработали наши пулеметы и автоматы, возвещая, что наши роты благополучно вернулись на свои места и уже поддают жару перепуганным фрицам. Спустя некоторое время немцы стали слабо защищаться, отвечая пулеметным и автоматным огнем, но осталось их, видно, совсем мало.
Всю ночь и следующий день немцы уже не проявляли интереса к берегу Волхова - всю эту ночь они вывозили с поля боя своих убитых и раненых. И мы им не препятствовали, так как это было и в наших интересах. Поняв это, немцы прихватили даже немного и утра. Трупы солдат и сержантов немцы складывали в фургоны, как дрова, а за трупами офицеров приезжали с гробами. Тридцать три гроба увезли немцы с поля боя. Это только после одного залпа дивизиона "катюш".
    Сколько вывезено с поля боя трупов солдат и сержантов, определить было невозможно. Недаром "катюши" наводили панический ужас. Опасность "катюш", как оказалось, еще и в том, что слышать можно только сам залп, полет и падение снарядов услышать абсолютно невозможно. Они падают совершенно бесшумно, как снег на голову, а это лишает жертву возможности укрыться или вовремя уклониться от снарядов.
+++++++++++++++++
    Понеся большие потери и убедившись, что пробиться к берегу не удастся, немцы изменили тактику. Используя прорыв нашей обороны в районе 1-й роты, они решили по тихому вклиниться поглубже в наше расположение - попытать счастья на этом пути. Но тут перед ними оказался стоящий сплошной и густой, как полынь, заболоченный березняк, а комары осаждали всякое живое существо миллиардами. Это вынудило немцев изобрести для своих солдат и офицеров новую и довольно таки бутафорную экипировку. Они обули всех в болотные сапоги, а поверх касок надели зеленую вуаль, которая, по мнению немецкого командования, должна была надежно защитить солдат от комаров.
    После удара "катюш" сутки прошли спокойно. Воюющие стороны никакой борьбы не вели. Выдвинувшаяся вперед наша рота усиленно вкапывалась в землю берега. На помощь ей были посланы саперы.
Следующие сутки тоже прошли тихо.
    Закончилась первая половина мая. Весна подходила к концу, благоухая всеми ароматами. Дни стали длиннее. Стояла тихая, ясная погода. Уже с утра, часам к девяти, становилось нестерпимо жарко.
     Подкреплений нам больше не присылали, да мы их и не просили. У нас теперь был полный батальон и кое что в резерве. Убедившись в непригодности командира полка, штаб дивизии направил на плацдарм своего начальника оперативного отдела подполковника Горшунова. Фактически всеми боевыми операциями на плацдарме руководил со второго дня нападения именно он, а не командир полка. Голоса комполка мы почти не слышали. Однажды, бои уже затихли, он вдруг появился у нас на КП батальона, но так же, как появился, так внезапно и исчез, не проронив ни слова. Мы просто были поражены столь молниеносным и столь безгласным визитом командира полка. Зачем, собственно, он прибегал к нам?
++++++++++++++++++
    Но вот у нас на КП появился и подполковник Горшунов. Пользуясь временным затишьем, мы с комбатом повели его по местам недавних боев. Но не успели мы дойти до второй линии обороны, где теперь оставался лишь промежуточный пост связи, как неподалеку от командного пункта и в разных местах болота взвились одна за другой несколько разных по цвету ракет. От неожиданности мы остолбенели. Ракет такого цвета у нас в полку, да и вообще, мы не видели. Черная, фиолетовая, розовая и коричневая. Причем дымили эти ракеты почти от самого ствола ракетницы и пока не упадут на землю. Что за комедия? Несомненно, это были сигналы противника. Вдруг почти рядом с нами взвилась еще одна ракета, ярко розовая.
     По этим ракетам мы поняли, что немцы через болото широкой волной глубоко вклинились в наше расположение и находятся от КП полка не далее двухсот трехсот метров. От нас же они были совсем близко.   Мы стояли среди леса втроем, вооруженные только пистолетами. Дзот остался позади, до него около километра, а до передовой, где находятся наши основные силы, тоже еще далеко. На какое то мгновение нас охватило отчаяние. Каждый понимал, что ситуация крайне осложнилась и грозит нам смертельной опасностью.
    Что делать? Куда бежать? Что предпринимать? Бежать обратно на командный пункт батальона далеко, на передовую – еще дальше. Между тем судьбу полка решали считанные минуты. Наконец подполковник спросил:
- Здесь нигде нет поблизости телефона?
- Как же, есть! Шагов тридцать сорок отсюда.
И, сорвавшись с места, мы что есть сил побежали к посту связи. Еще не добежав до землянки телефониста, подполковник полушепотом закричал:
- Скорее вызовите "Днепр"!
Увидев наши возбужденные лица, телефонист стал торопливо зуммерить, громко крича в трубку:
- Днепр! Днепр!
Подполковник тут же цыкнул:
- Тсс! Ты что?! Тише кричи! Возле нас немцы!
Замигав, телефонист осекся. Еще чаще нажимая на кнопку зуммера, он теперь полушепотом, еле еле слышно произносил:
- "Днепр"! "Днепр"! Передаю трубочку.
- Слушай, Новиков! - произнес подполковник. - Возле тебя в двухстах метрах немцы. Усиль охрану КП. Пошли разведку к западному болоту. Боя без нужды не принимай. Не теряй с нами связь.
Оторвавшись от телефона, подполковник приказал Александрову:
- Бегите в роты. Разверните их лицом к прорвавшимся немцам. Вышлите сюда подвижной отряд автоматчиков. Ни минуты промедления!
Александров, как встревоженный олень, затрещал по лесу, бегом удаляясь от нас по направлению к ротам.
- Ах, черт возьми! Хоть бы парочку пулеметов сюда, - с горечью проговорил Горшунов.
- В дзоте есть ручные пулеметы, - сказал я.
+++++++++++++++++
    Автоматчики все попадали в траву, тяжело дыша от пробега. Лейтенант Филатов стоял возле нас в траншее, часто вытирая носовым платком мокрое от пота лицо.
- Вот что, товарищ старший лейтенант, - сказал Горшунов. - Один ручной пулемет немедленно установите в конце траншеи на правом фланге с задачей: не допустить фашистов к ручью. Группе автоматчиков выйти в верховье ручья и при обнаружении там гитлеровцев смело атаковать. Здесь также необходимо иметь боевую группу.
    Мне было известно, что Александров дальше траншеи еще не был и с местностью знаком пока недостаточно. Мне же на всем плацдарме был знаком каждый кустик, поэтому я предложил вывести группу автоматчиков на исходные позиции и установить ручной пулемет в конце траншеи. Подполковник охотно согласился, тем более что комбат ему сейчас был крайне необходим.
    Взяв группу автоматчиков и двух пулеметчиков с ручным пулеметом, мы быстро достигли конца траншеи. Здесь находился небольшой дзот с двумя амбразурами. Установив в нем пулемет и указав пулеметчикам сектор обстрела, я с отрядом автоматчиков отправился дальше.
  Сигналом для начала огня была условлена атака отряда автоматчиков, так как отряд направлялся против головной группы противника, глубоко проникшей в наше расположение. Выведя к ручью автоматчиков, я подробно ориентировал их командира по карте и на местности:
- Судя по ракетам, они уже достигли верховья ручья, их следует искать именно там, где то слева или справа от ручья. Двигайтесь предельно осторожно и внимательно,враг может появиться отовсюду и внезапно, а обнаружив, действуйте всей силой.
   Не успел я вернуться на наш импровизированный КП, как затрещали дружные автоматные очереди, и тут же со всех концов вступили пулеметы, автоматы, захлопали винтовочные выстрелы и минометы. В лесу трудно было понять, кто и откуда бьет, стреляли, как видно, все - и наши, и немцы.
   Прыгнув в траншею, я поспешил к подполковнику. Он по прежнему стоял и внимательно вслушивался в разыгравшийся бой. Здесь уже установили ручной пулемет и два ротных миномета. Командир батальона стоял в траншее рядом с подполковником, готовый выполнить любое его задание.
    Через некоторое время гитлеровцы стали робко огрызаться. По траншее с недалекой дистанции ударил пулемет, земля с бруствера посыпалась на голову подполковника, он съежился и немного присел, не то укрываясь от пуль, не то из за неприятного ощущения посыпавшейся за воротник земли. Определив направление и примерное расстояние, откуда бил пулемет, наши минометчики быстро стали кидать в трубки минометов маленькие, величиной с крупный огурец, мины. "Огурчики" быстро заставили замолчать немецкий пулемет.
    Но в верховьях ручья и вокруг всего болота стрельба не прекращалась. Бой разгорался все сильнее. Над лесом вновь замелькали ракеты разных цветов. Немцы метались по болоту, как слепые, ища спасения и взывая о помощи, - они были у нас в надежном мешке.
    Поняв ситуацию, Горшунов отдал приказ комбату поднять роты в атаку и выйти на позиции 2 й роты, закрыв немцам выход из мешка. А сам, схватив трубку, приказал командиру полка вызвать отсечный огонь артиллерии по подходам резервов противника, а также немедленно поднять в атаку 2 й батальон с задачей выйти в район позиций 2 й роты и соединиться с 1 м батальоном, наглухо закрыв немцам выход с болота.
   Минут через десять пятнадцать заговорила наша артиллерия. Дружно били батареи, отсекая резервы противника, спешившие на помощь своим несчастным воякам, попавшим в наш огневой мешок.
++++++++++++++++
    Часа через два на наш наблюдательный пункт принесли тяжело раненного командира отряда автоматчиков лейтенанта Филатова, пуля раздробила ему колено правой ноги. Рана сильно мучила Филатова, нестерпимая боль и большая потеря крови резко изменили его лицо. Из жизнерадостного, полного энергии человека он сделался бледным, слабым и беспомощным, поминутно хватался за разбитое колено и со слезами на глазах корчился от боли.
   Смотреть на его страдания было тяжело и больно, очень жалко было такого командира и человека, хотелось помочь, облегчить его боль и страдания. Но помочь ему могли теперь только опытные врачи, а они находились от нас не так близко. Мы не стали его расспрашивать о бое, сразу отправили в батальонный пункт медицинской помощи, чтобы оттуда поскорее эвакуировали в госпиталь.
   Я не смог оставить Филатова в такое тяжелое для него время и пошел следом на ППМ. Там ему сразу сделали перевязку, а я позвонил, чтобы послали лодку за раненым и приготовили санитарную машину для отправки его в госпиталь.
После перевязки лейтенант несколько успокоился, но стал дрожать, постукивая зубами. Губы у него посинели и тоже дрожали. Сам он весь съежился от озноба. Подсев к нему, я спросил:
- Вам холодно или вы от боли дрожите?
- Да, - тихо ответил он.
Я не стал переспрашивать. Скрестив руки на груди, он, кажется, грел пальцы под мышками, но потом вынул правую руку и скорее показал, чем сказал, что хочет выпить водки. К сожалению, я не имел привычки носить с собой водку и, несколько сконфузившись, стал всех спрашивать:
- У кого есть водка?
Но ни у кого не оказалось. Видя мое разочарование, сестра сказала, что у нее есть немного спирта.
- Давайте поскорее, - попросил я.
А Филатов, услыхав о спирте, закивал головой, дескать, давайте, давайте. Выпив спирта и закусив шпиком, он успокоился. Через некоторое время на лице его стала поигрывать кровь, он заметно ободрился. Голос стал нормальным, и, кажется, забыв о боли, он стал рассказывать, как они разгромили целый батальон немцев:
- Когда мы вышли на визиру, то неожиданно столкнулись с одним немецким солдатом, тащившим бидон с кофе. Не дав ему пикнуть, схватили его и обезоружили. Я спросил солдат, куда он несет кофе. Тот открыто сказал, что несет его в батальон, который расположился на обед по ту сторону ручья. Болотную воду, говорит, пить нельзя. "Правильно", - сказал я ему. Хорошо, что мне, хоть и поневоле, пришлось преподавать в школе немецкий язык: у нас не было преподавателя по иностранному языку, а я по немецкому в аттестате имел пятерку, вот мне и поручили вести уроки немецкого.
   Солдат оказался словоохотливым, и я в подробностях расспросил его, где и как расположился батальон. Мне сначала стало даже неприятно: думаю, нападать на обедающих людей... Но потом как вспомнил, что они, гады, делают с нашими людьми, не считаясь - женщины, старики, дети, так меня взяла такая злость, что даже стыдно стало за свою "гуманность". Быстро, без сомнений, повел своих к месту расположения их батальона.
   Я внимательно слушал лейтенанта и, не сводя глаз, все время наблюдал за ним. Я боялся, что ему вот вот станет плохо. Но чем дальше он рассказывал, тем больше росло его возбуждение, он все чаще стал жестикулировать, дополняя свой рассказ.
- Потом, - продолжал лейтенант, - мы перешли ручей и почти вплотную подошли к батальону. Их было много. Человек до трехсот. Сидели группами и поодиночке, что то ели, вылизывали банки, другие растянулись на траве, прикрыв морды зеленой вуалью. Я приказал ребятам вести огонь как можно прицельней. И мы как жахнули с двадцати метров, так, верите, трава закраснела. А потом они опомнились и стали, кто живой, укрываться за деревьями, кочками и отстреливаться, даже из пулемета. Но тут с другого фланга заработали наши автоматы, и мы услышали: "Ура-а-а!" - смотрим, наши бегут с КП полка. В это время пуля меня ударила в колено, и я упал, не помня себя от боли.
   Лейтенант вдруг скривил лицо, опять потянулся руками к коленке, словно его только что ранило.
Подошла лодка. Лейтенанту стало хуже. Его бережно вынесли на носилках в лодку и перевезли на правый берег." - из воспоминаний батальонного комиссара 1080-го полка 310-й стр.дивизии Н.И.Ляшенко.

Спасибо


Комментарии могут оставлять, только зарегистрированные пользователи.