fly

Войти Регистрация

Вход в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создайте аккаунт

Пля, отмеченные звёздочкой (*) являются обязательными.
Имя *
Логин *
Пароль *
повторите пароль *
E-mail *
Повторите e-mail *
Captcha *
Сентябрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
27 28 29 30 31 1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30

Спасибо

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 5.00 (4 Голосов)

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

В январе 1925 года премьер-министр Бенито Муссолини, выступая в парламенте, взял на себя личную ответственность за насилие, совершаемое его молодчиками, и приступил к подавлению всякой оппозиции. Фашистская партия Муссолини перестала быть правительством, она стала режимом. Спустя год новая диктатура, похваляясь своей беспредельной властью, объявила войну организованной преступности на Сицилии. 

Осада Ганджи, вписавшая яркую страницу в эту войну, началась ночью 1 января 1926 года, когда в горах Мадони шел сильный снегопад. В предшествующие дни мобильные отряды полиции и карабинеров, в каждый из которых входило по пятьдесят человек, постепенно сужали оцепление, арестовывая всех подозреваемых в сотрудничестве с бандитами. Оцепление и холод заставили бандитов отступить к Ганджи, в котором, насколько было известно, находился их штаб. Полицейские заняли вершины холмов и другие близлежащие стратегические пункты. Телефонные и телеграфные провода были перерезаны. Грузовики и бронемашины перекрыли все расположенные ниже подъездные дороги. Затем крупные силы полиции, вместе с небольшими группами чернорубашечников, стали подниматься по крутой и узкой дороге, что вела в Ганджи, который благодаря своей полной изоляции казался совершенно неприступным. 

Поскольку Ганджи был расположен в горах Мадони, он занимал господствующее положение в центральной части Сицилии. В погожий день отсюда, из центра острова, можно было различить даже неясные очертания вулкана Этна на востоке. В этой местности бандитских главарей называли «префектами» и «начальниками полиции». Они обладали такой властью, что сумели даже убедить мэра отказаться от государственных ассигнований на уличное освещение, мотивируя это тем, что в темноте на крутых улочках города якобы безопаснее. 
Теперь этот лабиринт был ярко освещен и кишел людьми в форме, которые десятками арестовывали горожан, врывались в дома и совершали обыски. Многие из разыскиваемых укрылись в тайниках, построенных одним местным строителем, специалистом по установке фальшивых стен и потолков. Лишь несколько жителей Ганджи рискнули в снегопад улизнуть из города, чтобы передать записки и провизию тем, кто скрывался от властей. Остальные сидели по домам, закрыв двери и окна. 

Первый решивший сдаться бандит вышел из своего убежища утром 2 января. «Королю Мадони» Гаэтано Феррарелло было шестьдесят три года. Этот человек скрывался от правосудия с тех пор, как убил свою жену и ее любовника. Тогда он был вдвое моложе. За долгие годы ему удалось создать широкую сеть перепродажи ворованного скота и торговли недвижимостью, он получал доходы от вымогательства и пользовался покровительством политиков, необходимым для того, чтобы власти оставили его в покое. Он дал знать, что сдастся не какому-нибудь полицейскому, а только мэру. В городской ратуше офицер, командовавший силами осаждавших, сидел и ждал, когда появится Феррарелло. Наконец тот пришел – высокий, с почти военной выправкой и доходившей до пояса бородой патриарха. Швырнув свою красиво отделанную трость на стол, бандит произнес напыщенно: «Мое сердце трепещет. Впервые в жизни я отдаюсь в руки закона. Я сдаюсь, чтобы вернуть мир и спокойствие этим людям, которых вы вынуждаете страдать». Спустя несколько дней, уже в тюрьме, Феррарелло покончил жизнь самоубийством, бросившись в лестничный колодец. Судя по всему, никто ему не помогал. 

Операция между тем продолжалась. В город никого не впускали и не выпускали, пока полиция делала свое дело, стремясь, вдобавок, всячески унизить затаившихся бандитов. Их скот был конфискован, самых лучших животных забили на городской площади, часть выставили на продажу по символическим ценам. Были взяты заложники, в том числе женщины и дети. Полицейские спали на кроватях бандитов; ходили упорные слухи, что они насилуют горожанок. Потом городскому глашатаю приказали ходить по опустевшим улицам, ударяя в тяжелый барабан, висевший у него на бедре, и объявлять: 
– Жители Ганджи! Его превосходительство префект Палермо Чезаре Мори направил мэру следующую телеграмму и распорядился огласить его воззвание: «Приказываю всем укрывающимся от правосудия на этой территории сдаться властям в течение двенадцати часов с момента прочтения этого ультиматума. По истечении этого времени будут приняты самые суровые меры к их семьям, их собственности и любому, кто так или иначе оказывает им помощь». 

Чезаре Мори был тем человеком, которого Муссолини назначил полководцем в войне против организованной преступности. Ультиматум префекта представлял собой действо, превращавшее операцию по осаде Ганджи в личное противоборство с преступниками. 

Во время осады Мори находился в Палермо, где наслаждался сообщениями прессы о его «геракловых подвигах». Бандиты все еще скрывались в городе, когда 10 января Мори лично объявил в Ганджи об освобождении населенного пункта. По этому случаю городскую площадь украсили гирляндами, а оркестр играл военные марши. Повсюду висели плакаты с поздравлением, которое Муссолини направил своему префекту: «Выражаю свое полное удовлетворение и советую Вам продолжать в том же духе до тех пор, пока Вы не завершите свою работу, невзирая на чины и звания. Фашизм излечил Италию от многих ее недугов. Он должен выжечь и язву преступности на Сицилии. И если надо, то и каленым железом». 

Если верить сообщениям контролируемой фашистами прессы, с балкона ратуши звучали многочисленные речи. Список приглашенных лидеров, которые разделяли настроение дуче; возглавлял молодой шеф фашистов Палермо Альфредо Куччо. Этот маленький, напыщенный офтальмолог носил чер-2 ную рубашку и кожаный летный шлем. Наконец слово взял Мори. У этого человека, которому только что исполнилось пятьдесят четыре года, были правильные, чуть резковатые черты лица, внушительное телосложение и низкий голос Ему нравились те прозвища, которые он приобрел за годы, проведенные в борьбе с преступностью на Сицилии. Его называли «железным префектом» и «человеком с каменным сердцем». Тяжелые армейские сапоги и длинный толстый шарф, который он специально подобрал к своему безукоризненно-опрятному костюму, призваны были усилить образ человека действия и личного врага преступников. В тот самый день один из все еще скрывавшихся бандитов пригрозил, что убьет префекта. 

Выступление Мори было намного более резким, нежели выступления предыдущих ораторов. Он произнес свою речь в той простой и нравоучительной манере, которая, по его мнению, была наиболее понятна сицилийцам. 
«Граждане! Я не откажусь от борьбы. Правительство не откажется от борьбы. У вас есть право жить без этих негодяев. И вас от них избавят. Операция будет продолжаться до тех пор, пока от них не будет очищена вся провинция Палермо. 
Действуя через меня, правительство до конца исполнит свой долг. Вы же должны исполнить свой. Вас не пугают пушки, но вы боитесь, что к вам пристанет кличка "легавый". Вы должны приучить себя к мысли, что участие в войне с преступниками является долгом каждого честного гражданина. 
Вы нормальные люди. Ваши тела здоровы и сильны. Вы обладаете всеми физическими качествами настоящих мужчин. Вы мужчины, а не овцы. Сумейте же за себя постоять! И нанесите ответный удар!» 

Его слова звучали, так, словно он обращался не к людям, а к домашним животным, которые обладают зачатками разума. До сих пор не ясно, произносил ли он на самом деле речь, которую опубликовали газеты. И все же появившаяся в газетах речь Мори наглядно свидетельствует о позиции человека, которому поручили претворять в жизнь авторитарные фантазии фашистского режима. 

Через несколько дней операция по осаде Ганджи завершилась. Были арестованы сто тридцать скрывавшихся от правосудия преступников и около трех сотен их сообщников. 

Насыщенная милитаристским духом, решительная, жестокая и весьма зрелищная осада Ганджи запомнилась тем, что она более или менее соответствовала тому, как фашистская пропаганда хотела ее провести, тому, как она весьма продуманно создавала свой стиль ведения войны с организованной преступностью. Когда в 80-е годы XX столетия перебежчики мафии вступили в контакт с Джованни Фальконе, стало ясно, что у самих мафиози остались сходные воспоминания о годах фашизма. Так, мафиози Антонио Кальдероне из Катаньи, который в 1986 году стал pentito, поведал, что воспоминания о фашистском режиме Бенито Муссолини в течение более чем сорока лет после его падения оставались для мафии незаживающей раной. 

«Все изменилось (при фашизме). Для мафиози настали тяжелые времена. Многих отправляли в тюрягу. Так продолжалось изо дня в день… Это делали Муссолини, Мори и те, кто отвечал за правосудие. Они давали мафиози пять лет внутренней ссылки. Это максимум, что они могли дать без суда. А когда эти пять лет заканчивались, они издавали новый указ и давали еще пять лет. Вот так. Указ! И еще пять лет… После войны мафия уже едва дышала. Все сицилийские кланы были разгромлены. Мафия напоминала растение, которое прекратило рост. Моего дядю Луиджи, который был боссом и обладал властью, довели до того, что ему приходилось воровать, чтобы заработать на кусок хлеба». 

Кальдероне был совсем ребенком, когда его дядя Луиджи страдал от этих унижений. И хотя рассказы, которые он слышал, будучи подростком, отличались упрощенностью, столь характерной для всех семейных воспоминаний, в их основе несомненно лежали подлинные факты. Те суровые меры, которые фашисты впервые применили при осаде Ганджи, позволили некоторым полицейским и судьям, обладавшим многолетним опытом борьбы с мафией, продолжить наступление на ее кланы. Мафия серьезно пострадала. Многие «люди чести» были отправлены за решетку, как по решению суда, так и без такового, а оставшиеся на свободе члены преступной организации прекратили активные действия. 

Фашисты объявили о том, что они решили проблему мафии. Но, как и многое из того, что говорил Муссолини, это утверждение оказалось пустым хвастовством. В те времена дуче держал под контролем всю информацию, что до сих пор мешает историкам докопаться до правды. Подлинная история «человека с каменным сердцем», самого опасного врага мафии, на самом деле наверняка еще более темна и загадочна, чем та, что была предложена фашистской пропагандой, или та, о которой мы узнаем из воспоминаний различных мафиози. 

Лишь когда Чезаре Мори исполнилось семь лет, его родители узнали о том, что у них есть сын. До этого времени он жил в приюте города Павия, неподалеку от Милана. В Италии конца девятнадцатого столетия армия и полиция входили в число тех немногих сфер деятельности, где смышленый, но безродный мальчуган мог сделать карьеру. Материалы составленного министерством внутренних дел секретного досье Мори демонстрируют его упорное восхождение по служебной лестнице и убеждают в том, что это был целеустремленный и мужественный человек. В 1896 году Мори был награжден медалью за преследование и задержание сутенера, который на его глазах остановил молодого солдата, угрожая ему револьвером, а проститутка пыталась всадить молодому человеку нож в спину. Этот эпизод был первым из многих случаев личного участия Мори в предотвращении жестоких преступлений. В отчетах о деятельности Мори его начальники дают ему блестящие характеристики: «Энергичен, решителен и благоразумен. Хорошо разбирается в работе, прежде всего в политическом сыске, знает доктрины всех политических партий, а также привычки и поведение политических деятелей». Успехи Мори были отмечены продвижением по службе, а в 1903 году в Равенне он обыскал одного влиятельного советника местной администрации, которого заподозрил в ношении ножа. Тогда Сицилия была отнюдь не единственным местом, где деятельность политического советника считалась весьма опасным делом. В прессе началась кампания против Мори. В награду за свое упрямство Мори был переведен на Сицилию, в Кастельветрано. Начиная с этого момента, вся его дальнейшая деятельность вошла в историю мафии. 

Давление на избирателей, тайно оказывавшееся во время выборов, кражи скота и организованная преступность – вот стандартный набор правонарушений, с которым в течение четырнадцати лет пришлось бороться силам правопорядка Западной Сицилии под началом Мори. Он взялся за дело со всей присущей ему энергией. От местных жителей постоянно поступали жалобы о том, что он превышает свои полномочия, но в 1906 году он получил звание старшего полицейского офицера. Спустя три года он снова продвинулся по службе, после того как во время длительной перестрелки убил одного бандита. В 1912 году он отличился, выследив группу вымогателей, которые требовали деньги у одного из членов парламента. 

Полицейская служба в Италии всегда отличалась крайней степенью политизированности. Политические убеждения самого Мори, а он принадлежал к числу консерваторов-монархистов, были достаточно традиционными, чтобы не мешать его честолюбивым замыслам. Стремление сделать все, что ожидают власть имущие в столице и провинции (во всяком случае, когда ожидания тех и других совпадают) от своего назначенца, является поощряемым стимулом. На Сицилии Мори выбрал линию поведения, вполне отвечавшую интересам наиболее влиятельной группы населения, то есть местных землевладельцев. 

Когда началась Первая мировая война, Мори был заместителем начальника полиции города Трапани, расположенного на западной окраине острова. На Сицилии не велись боевые действия, однако все случившееся после того, как в мае 1915 года Италия вступила в мировую бойню, было результатом тайного сговора, направленного на то, чтобы и население острова приняло участие в массовом насилии. В армию было призвано более 400 тысяч сицилийцев, что превышало численность всего населения Палермо. Как и во времена основания единого итальянского государства, тысячи рекрутов уклонялись от призыва, скрываясь в горах. Чтобы выжить, беглецы ступили на путь преступлений, и внутренние районы острова захлестнула волна бандитизма. Из-за нехватки рабочих рук, необходимых для сева зерновых и уборки урожая, крупные земельные участки стали превращаться в пастбища для домашних животных. Повышенный спрос на лошадей, мулов и мясные продукты, необходимые фронту, вызвал повышение цен на рынке крупного рогатого скота. Возросло количество жестоких преступлений, что было вызвано соперничеством группировок, желавших погреть на этом руки. Резко увеличилось число краж скота, участились кровавые стычки, вызванные борьбой за получение контрактов на аренду, управление и «защиту» земельных участков. В некоторых районах острова ситуация граничила с анархией. 

Мори вел неустанную борьбу с угонщиками скота, которыми во время Первой мировой войны кишела сельская местность. Круглосуточно и в любую погоду, возглавляемые им конные отряды патрулировали окрестности городов. Он блокировал деревни, вылавливая тех, кто скрывался от правосудия, а порой даже переодевался монахом, чтобы сбить с толку своих врагов. 

В 1917 году Мори получил повышение и был переведен с острова в промышленный северный город Турин, где стал начальником полиции. Он занял этот пост как раз в то время, когда сокрушительное военное поражение при Капоретто поставило страну на грань катастрофы. Со столь характерной для него решительностью Мори подавил восстание рабочих-социалистов. Многие из них были убиты. Спустя три года, уже в Риме, Мори приказал своим подчиненным разогнать демонстрацию студентов, которые придерживались правых взглядов. Здесь тоже были раненые и убитые. 

Именно в первые послевоенные годы еще незрелая итальянская демократия вступила в тот период своего развития, который закончился ее полным крахом. Казалось, что старые, влиятельные политики больше не в состоянии сдерживать противоречивые амбиции социалистов, католиков и националистов, которые мечтали об итальянской «расе» и о новой империалистической войне. В 1918 году, когда в стране разразился жестокий экономический кризис, сотни тысяч демобилизованных солдат стали возвращаться домой. Многие из них были полны решимости добиться перемен. Одни придерживались левых взглядов, другие правых. Пример русской революции вызвал восхищение у многих рабочих и крестьян. Казалось, весь полуостров становится неуправляемым и ему не избежать революции или гражданской войны.

На Сицилии не было такого мощного рабочего движения, каким отличался промышленный Север, но в 1919 и 1920 годах жители острова, впервые после экспедиции Гарибальди 1860 года, были полностью заняты тем, что терроризировали друг друга. Вернувшиеся на Сицилию призывники возобновили борьбу за контроль над островом. Никуда не делись и те проблемы, о которых первыми, еще в 1890-е годы, заговорили представители движения Fasci. Теперь бывшие солдаты решили, что в награду за свое самопожертвование они должны получить землю, и стали занимать участки силой. В Риме несколько политических группировок подняли шум, требуя помочь ветеранам приобрести земельные участки и предоставить им право владения теми не возделываемыми полями, которые они уже заняли. Некоторые землевладельцы, понимая, что Риму они не нужны, стали ради защиты своей собственности прибегать к насилию. Мафия использовала точно такие же методы против крестьянских кооперативов. Разработав эту тактику, чтобы совладать с движением Fasci, она прибегала к подкупу и обману, а если «мирные средства» оказывались бесполезными – переходила к убийствам.

Враждуя с властью, мафия одновременно вела бесчисленные междоусобные войны. Одним из наиболее дестабилизирующих обстановку на острове факторов было возвращение ветеранов войны, закаленных в боях и весьма честолюбивых молодых людей, которыми мафия всегда пополняла свои ряды. Они упустили возможность поживиться и теперь изо всех сил пытались утвердиться в правах, либо примыкая к мафии, либо организуя самостоятельные банды. Мори отмечал, что после войны мафию захлестнула волна междоусобиц: «Не было больше правил и никто никого не уважал».

Фашистское движение появилось в Милане в сентябре 1919 года, его основателем стал журналист и ветеран войны Бенито Муссолини. Он ставил себе целью установить «траншеекратию», которая должна была обогатить чахлую итальянскую демократию патриотической дисциплиной и агрессивностью фронтовиков. В следующем году, когда послевоенная волна рабочего движения пошла на убыль, эскадроны фашистов стали объединяться в единое движение и устраивать по всей Северной и Центральной Италии жестокие избиения забастовщиков и социалистов. Этим они заслужили благосклонность землевладельцев и промышленников, которые страстно желали нанести удар по рабочему движению в тот момент, когда оно сдавало свои позиции. Местная полиция и другие представители власти часто закрывали глаза на методы воздействия, применяемые фашистами, которые запугивали жертв стрельбой и, издеваясь над ними, заставляли поглощать касторовое масло в опасных для жизни количествах.

Однако в Болонье, расположенной в центре северного региона, нашелся человек, который не мог смириться с деятельностью чернорубашечников. Он считал, что борьба за спасение отечества от «красной опасности» поставила их выше закона. В 1921 году мальчик из приюта Чезаре Мори достиг вершины своей карьеры – его назначили префектом Болоньи. Там он столкнулся с самопровозглашенной фашистской организацией «национальной молодежи» – и обошелся с ней точно так же, как обходился с другими подрывными организациями. Мори добросовестно выполнял свою задачу вплоть до того момента, пока чернорубашечники из близлежащих городов не собрались в Болонье и не встали лагерем вокруг его штаб-квартиры. Выражая протест, они разыграли представление в полном соответствии с фашистской стилистикой – дружно помочились на стены здания префектуры. Власти пошли на попятную, Мори был переведен в другое место. Этот эпизод так и останется темным пятном на взаимоотношениях Мори с вожаками фашистских эскадронов.

Хотя партия национал-фашистов не располагала большим количеством голосов в парламенте, жесткая организация и готовность пойти на риск позволяли ей одерживать верх над разобщенными и нерешительными политиками. В октябре 1922 года Муссолини предпринял марш на Рим, тем самым бросив вызов государству, которое должно было либо отдать власть, либо подавить его движение силой. В конечном счете Муссолини предложили сформировать коалиционное правительство, и в течение последующих двух десятилетий ему было суждено оставаться лидером страны.

После того как в 1922 году фашисты пришли к власти, вожаки эскадронов отомстили Мори, сняв его с должности. Мори пришлось поставить крест на карьере по той простой причине, что он выбрал не тех политических хозяев. Впрочем, его едва ли можно было в этом обвинить, поскольку мало кто, кроме партии национал-фашистов, предвидел, что чернорубашечники захватят власть. В попытках вернуться к активной деятельности Мори вскоре примирился с фашистами и мобилизовал всех своих влиятельных друзей. Он объявил том, что восхищается Муссолини и что, на самом деле, всегда работал, руководствуясь принципами фашизма. В свою книгу «Среди цветков апельсина за туманом» он вставил ряд лестных отзывов о фашизме. Напыщенное название книги выдавало склонность ее автора к театральным эффектам. Но прежде, чем Мори сумел продолжить свою карьеру, фашизм решился вступить в схватку с сицилийской мафией.

На Сицилии, как и вообще на юге Италии, фашизм никогда не был массовым движением. Сицилийский политический бомонд с его неизменными действующими лицами и своекорыстными группировками был менее идеологизирован, чем его северный аналог. Не было здесь и такого спроса на штрейкбрехеров, поскольку мафия весьма эффективно справлялась с забастовщиками. Но как только к власти пришел Муссолини, во всех уголках острова вдруг появились сочувствующие фашизму группировки, воспылавшие любовью к черным рубашкам и подражавшие приветствиям древних римлян. Мафиози тоже попытались запрыгнуть в триумфальную колесницу дуче: префект охарактеризовал правящую группу городского совета Ганджи как «фашистско-мафиозную». В другом докладе сообщалось, что правящая фракция в Сан-Мауро представляет собой «фашистскую мафию».

Дуче как личность был популярен на Сицилии, но его движение здесь явно не пользовалось массовой поддержкой. Именно по этой причине Муссолини поначалу требовались новые сицилийские «друзья». В течение какого-то времени казалось, что фашисты пользуются традиционными методами управления островом, передавая властные полномочия местным бонзам и закрывая глаза на то, что их избирательными кампаниями руководят мафиози. Один князь, который в принципе не отрицал своих связей с мафией, стал министром в правительстве Муссолини.

Но, как оказалось, это был кратковременный медовый месяц. Очень скоро фашистов стали обвинять в том, что они равнодушны к экономическим проблемам Сицилии. В то же самое время воинственные заявления высокопоставленных активистов фашистского движения, вещавших о необходимости вступить в борьбу с мафией, стали вызывать тревогу в определенных кругах сицилийского общества и среди землевладельцев и политиков, которые оказывали поддержку мафии. В апреле 1923 года один из таких активистов обратился к Муссолини со следующим посланием:
«Фашизм ставит себе целью уничтожить коррупцию, которая пропитала политическое и административное устройство этого края. Он ставит себе целью уничтожить закулисные группировки и паразитирующие клики, которые подтачивают священное тело нации. Он не может обойти вниманием рассадник этой заразы. Если мы хотим спасти Сицилию, мы должны уничтожить мафию… Тогда мы сможем утвердиться на этом острове. И наше положение будет прочнее, чем на Севере, где мы покончили с социализмом».

За образной формой скрывалось весьма незамысловатое содержание. Мафия, независимо от того, что она собой представляла, могла бы выполнять на Сицилии ту же самую задачу, какую на Севере выполняли социалисты, могла бы стать для фашизма вполне приемлемым врагом. Со временем Муссолини должен был выработать собственную стратегию. Возглавляемое им движение чернорубашечников подавало себя как полную противоположность старому миру доверительных отношений, обходных маневров и компромиссов. Поскольку мафиози зачастую имели связи с политиками, непримиримая борьба с организованной преступностью позволила бы фашистам нанести удар и по некоторым заметным фигурам либеральной системы. К тому же это был лучший способ подчеркнуть серьезность намерений фашистов.

В мае 1924 года Муссолини впервые посетил Сицилию. Он прибыл в Палермо на линкоре «Данте Алигьери», в сопровождении самолетов и подводных лодок. Будучи в провинции Трапани, дуче услышал о достижениях Чезаре Мори до и во время мировой войны. Помимо этого, он узнал и о том, насколько серьезной является проблема мафии для Сицилии. Делегация ветеранов сообщила ему о 216 убийствах, совершенных в Марсале за год. Они объяснили, что мафия – главная причина того, что фашизм не сумел пустить корни на острове.

Когда кортеж Муссолини проезжал через Пиана деи Гречи, близ Палермо, мэр этого городка, мафиозо дон Франческо Кучиа пренебрежительно махнул рукой в сторону телохранителей премьер-министра и елейным голосом промурлыкал ему в ухо: «Вы со мной, вы под моей защитой. Зачем вам все эти легавые?» Дуче не ответил, но эта наглая выходка привела его в ярость, и весь остаток дня он кипел от злости. Продолжительность визита на остров сократили. Допущенное доном Франческо Кучиа нарушение этикета вошло в историю как своего рода катализатор, ускоривший решение Муссолини объявить войну мафии. В течение нескольких недель после возвращения Муссолини в Рим все хлопоты покровителей Мори окупились сполна, когда Чезаре снова направили в Трапани.

В 1924 году события, развернувшиеся в итальянской столице, резко ухудшили отношение фашистов к Сицилии. Вскоре после поездки дуче на остров его головорезы похитили и убили лидера социалистической партии. Это привело в ужас итальянское общественное мнение, и политические союзники фашистов стали от них дистанцироваться. Для национального лидера потеря власти является самым верным способом лишиться благосклонности определенной категории сицилийских политиков. Летом 1924 года казалось, что Муссолини вот-вот ее потеряет.

Однако инертность оппозиции позволила дуче постепенно стабилизировать ситуацию, а затем и открыто перейти к процессу сворачивания демократии в Италии. Когда Муссолини снова вспомнил о Сицилии, он уже был готов осуществить свой стратегический план.
В августе 1925 года проходили выборы в местные органы власти. Этим последним демократическим выборам суждено было стать прощанием со старым политическим истеблишментом Сицилии. Перед лицом теперь уже неизбежного поражения сицилийские бонзы ушли в оппозицию фашизму и оценили достоинства свободы, но было уже слишком поздно.

Среди этих бонз был и Витторио Эмануэле Орландо, бывший премьер-министр и наиболее влиятельный сицилийский политик старой формации, опорой власти которого считался перенасыщенный мафиозными группировками регион. Незадолго до выборов он выступил с речью в палермском Театро Массимо. В своей речи он высказался относительно заявленного правительством намерения вступить в бой с мафией.
«Если под мафией понимают повышенное чувство чести, если понимают под ней яростную нетерпимость к запугиванию и несправедливости, а также проявление силы духа, необходимое для того, чтобы противостоять сильным и проявлять понимание к слабым, если под этим имеют в виду преданность друзьям, которая сильнее всего прочего, и даже смерти, если под словом "мафия" имеют в виду подобные этим чувства и отношения, порой, возможно, преувеличенные, – тогда я скажу вам, что они говорят об отличительных чертах сицилийской души. И вот поэтому я объявляю себя мафиозо и горжусь тем, что являюсь таковым!»
Впрочем, это был довольно жалкий тактический ход, который только сыграл на руку Муссолини.

В ситуации, когда существованию либерального государства грозила смертельная опасность, Орландо оказался способен лишь на то, чтобы прибегнуть к старой уловке, намеренно отождествить мафию и сицилийскую культуру поведения. Его наглое подмигивание боссам мафии вошло в историю как один из самых неприятных моментов в долгой истории «сожительства» убийц и выбранных народом представителей. Гораздо позже, Томмазо Бушетта заявит, что сам Орландо был «человеком чести».

Муссолини пора было начинать атаку на мафию, и именно с помощью Мори он решил установить фашистскую власть на непокорном острове. Двадцать третьего октября 1925 года Мори стал префектом Палермо и получил всю власть для того, чтобы нанести удар по мафии, а заодно и по политическим противникам режима. Он тотчас стал готовиться к осаде Ганджи, которая должна была стать прологом крупномасштабной кампании.

Чезаре Мори было чем гордиться. В особенности он гордился тем, что, по собственному его убеждению, разбирался в образе мыслей и поведения сицилийцев. Это убеждение подкрепляли годы работы в Трапани. Бесхитростные, догматичные и туповатые островитяне должны были стать его опорой в борьбе с мафией.

«Я способен проникнуть в сицилийскую душу. Я обнаружил, что она, несмотря на жестокие раны, нанесенные ей столетиями гнета и тирании, зачастую похожа на добрую и бесхитростную душу ребенка, готовую все скрасить своей щедростью и всегда склонную к самообману ради того, чтобы сохранить веру и надежду. Она готова предложить весь свой опыт, все свои привязанности и готовность к сотрудничеству тому, кто проявит желание понять законную мечту народа о справедливости и свободе».

Мори утверждал, что ключом к пониманию успеха мафии является способность последней использовать природную уязвимость и доверчивость сицилийцев. Мори считал, что мафия не является организацией. Однако в целях поддержания правопорядка полиция и судебная система вполне могут действовать, исходя из того, что она является организацией. В действительности такой подход лучше всего объясняет выражение «особый взгляд на природу вещей». Мафиози были связаны между собой «естественным сходством», а вовсе не обрядами посвящения или какими бы то ни было формальными обязательствами.

На этом весьма зыбком фундаменте Мори построил всю свою репрессивную программу. Она была очень проста: следовало, используя как можно более доходчивые методы убеждения, заставить впечатлительных сицилийцев увидеть, что государство еще более жестоко, чем «люди чести». Фашистское государство намеревалось состязаться с мафией в свирепости. Зрелищность также назначалась существенной частью плана по установлению общественного порядка на Сицилии. Именно так была задумана операция в Ганджи, с помощью которой планировалось вселить благоговейный ужас в души бесхитростных сицилийцев, все еще порабощенных преступниками.

Через четыре месяца после осады Ганджи Мори применил такую же тактику против знаменитого мафиозо дона Вито Кашо-Ферро, который начал свою карьеру в 1892 году, проникнув в отделение Fasci местечка Бисаквино, неподалеку от Корлеоне. Потом он отважился уехать в Соединенные Штаты, где сделал состояние на контрабанде крупного рогатого скота, используя для этого небольшую флотилию малых судов. Говорят, что когда в лучшие годы дон Вито объезжал свои горные владения, представители властей тех городов, которые он посещал, ожидали его приезда у городских ворот и целовали ему руку. Первого мая 1926 года Чезаре Мори вторгся на территорию Кашо-Ферро, дабы выступить с речью на митинге. Поскольку дувший со стороны Сахары сирокко гонял по площади мелкий песок, «железный префект» начал свое выступление с яркого и в то же самое время незамысловатого каламбура: «Меня зовут Мори и я заставлю людей умирать!» (Итальянское слово mori означает умирать.) «Преступность должна исчезнуть точно так же, как исчезает этот уносимый ветром песок!»

Спустя несколько дней основанные Мори «межрегиональные» силы полиции по борьбе с мафией предприняли облаву на участке, включавшем в себя Бизакино, Корлеоне и Контесса Энтеллина. Были арестованы более 150 подозреваемых, среди которых оказался и дон Вито. Его крестный сын поехал к одному местному землевладельцу, у которого хотел получить поддержку, но ему вежливо объяснили, что «времена изменились». Так наступил конец царствования дона Вито. Вскоре против него выдвинули обвинение в давно забытом убийстве. На состоявшемся в 1930 году суде он принял смиренную позу, а его адвокат сделал жалкую попытку привести знакомый нам аргумент в пользу своего подзащитного.

Перечисляя свидетельства того, что его клиент при любых обстоятельствах ведет себя честно, адвокат сделал следующее заявление: «Мы должны прийти к заключению, что либо Вито Кашо-Ферро не является мафиозо, либо что мафия, как на то часто указывают ученые, является бросающимся в глаза проявлением индивидуализма, формой пренебрежения, в которой нет ничего безнравственного, низменного или преступного». Похоже, сирокко вновь задул в тот момент, когда судья назначил обвиняемому пожизненное заключение. Дон Вито умер в тюрьме в 1942 году.

Очевидно, Мори считал, что предпринятые им крутые меры окажут воздействие не только на запуганных мафией сицилийцев, но и на самих мафиози. Вскоре после того, как в мае 1926 года был арестован дон Вито Кашо-Ферро, Мори пригласил всех охранников земельных участков провинции Палермо на тщательно срежиссированную церемонию приведения к присяге на верность. Тысяча двести охранников построились в боевой порядок на небольшом холме неподалеку от Роккапалумбы. Лишь двое из приглашенных не смогли принять участие в этой церемонии по состоянию здоровья, о чем свидетельствовали предоставленные ими медицинские справки. Перед тем как выступить с речью, Мори осмотрел шеренги собравшихся: впредь им надлежало защищать частную собственность, действуя от лица государства, а не мафии. Военный капеллан отслужил мессу подле установленного на открытом воздухе алтаря, а затем напомнил охранникам, что им вскоре предстоит дать очень важную клятву. Мори объявил, что каждый из присутствующих может покинуть церемонию, если он не готов дать присягу. После этого он повернулся спиной к собравшимся. Никто из них не пошевелился. Снова повернувшись лицом к аудитории, «железный префект» зачитал текст присяги. Все как один охранники произнесли слово «клянусь». Под звуки военных маршей и фашистских гимнов они один за другим двинулись вперед, чтобы поставить подписи под текстом присяги.

Спустя год такому же обряду подверглись те устрашающего вида люди, которые охраняли цитрусовые рощи Конка Д'Оро. В конце церемонии, чтобы хоть как-то отметить их лояльность новому режиму, им, как бойскаутам, вручили латунные значки с изображением перекрещенных винтовок на фоне оранжевого бутона.

Следует сказать, что за этой пропагандистской кампанией стояла расчетливая политическая стратегия, целью которой было склонить землевладельцев на сторону режима. Хозяева некоторых крупных участков несомненно оценили усилия фашистов, направленные на то, чтобы осадить слишком самоуверенных охранников и gabelloti. Во многих случаях, как например во время осады Ганджи, Мори добился успеха благодаря тому, что применил в отношении землевладельцев весьма традиционный метод оказания давления с целью заставить их выдать преступников, которых они укрывали. В более общем смысле Мори ставил себе целью привлечь население на свою сторону, но не с помощью правосудия, а через применение силы. В результате репрессиям подвергались все слои населения. Подобная практика была слишком хорошо знакома островитянам. Менее чем за три года с момента начала кампании Мори приблизительно 11 тысяч человек были арестованы, причем 5 тысяч только в провинции Палермо. Невозможно себе представить, что все они были «людьми чести» или членами бандитских сообществ. Даже один из тех судебных обвинителей, которые были вовлечены в войну против мафии, считал, что наряду с преступниками арестовывают и честных людей.

За крупномасштабными облавами последовали столь же грандиозные судебные разбирательства. Наиболее громкие из них проводились в атмосфере запугивания. Мори подвергал цензуре отчеты прессы о ходе судебных процессов и стремился показать, что любой защищающий мафиози сам является членом мафии. Поэтому часто дело заканчивалось обвинительным приговором, что и требовалось фашистам. Дуче с гордостью объявил парламенту, что тот главарь мафии, который наговорил ему дерзостей в Пиана деи Гречи, получил длительный срок.

К одному из широко разрекламированных успехов Мори привело заурядное дело о краже осла в Мистретте. Это дело оказалось хорошим примером той двойствености, которую носили репрессивные меры фашистов в отношении организованной преступности. Кража осла заставила полицейских выдвинуть и отработать целый ряд версий, пока они наконец не нагрянули в контору богатого адвоката и политика Антонио Ортолевы. Там они обнаружили девяносто подозрительных писем с описанием различных сделок, в том числе и сделок с какими-то «седлами», а также обращений, поступивших со всех концов Сицилии с просьбами вмешаться в судебные разбирательства, действуя на стороне «молодых студентов». Решив, что эти письма являются зашифрованными и имеют прямое отношение к кражам скота, полиция арестовала преступников. Но на самом деле шифр был совершенно неясен. Возможно, в письмах шла речь об оказании обычных конфиденциальных услуг, и таким образом они могли свидетельствовать лишь о заурядной политической нечистоплотности, а не о причастности к организованной преступности. Но возглавляемая Мори полиция не стала утруждать себя подобными сомнениями. Было объявлено о том, что Антонио Ортолева является не кем иным, как главарем «межрегиональной мафии».

Вскоре версия получила подтверждение. Один человек, объявивший себя членом бандитской шайки, направил субпрефекту Мистретты письмо с сенсационными признаниями. Он утверждал, что с 1913 года в конторе Ортолевы регулярно проводились заседания суда мафии. Под председательством Ортолевы главари мафии – как идеологи, так и отъявленные головорезы – решала судьбы тех, кто им мешал. Вскоре этот информатор был застрелен в сельской местности. В августе 1928 года 163 члена «межрегиональной мафии» предстали перед судом. Ортолева не появился на предварительных слушаниях, сославшись на болезнь. Судья распорядился, чтобы его осмотрели два врача. Они пришли к весьма недвусмысленному заключению: «Ортолева обладает нормальным телосложением, у него нормальная температура. Нет никаких отклонений в работе его дыхательных путей и сердечно-сосудистой системы. Его нервные окончания и органы чувств, как и его умственные способности, находятся в здоровом состоянии». Через два дня Ортолеву нашли мертвым в камере.

Остается неизвестным, была ли смерть Ортолевы результатом нечестной игры, однако с определенностью можно утверждать, что ему так и не представилась возможность занять должное место в этой истории или раскрыть других замешанных в ней лиц. Ортолева мог либо возглавлять существовавшую в Мистретте преступную организацию, либо просто попасть в зависимость от преступников. В последнем случае он был вынужден, в большей или меньшей степени действуя против своей воли, обслуживать их интересы. Быть может, его убили, чтобы исключить возможные признания, которые могли выдать высокопоставленных лиц, находившихся в непосредственной близости от верхушки режима.

В деле о «межрегиональной мафии» осталось достаточно неясностей. Хотя многие из проходивших по этому делу явно не были праведниками, все же непонятно, удалось ли им действительно создать первоклассную организацию по образу той, что существовала в Западной и Центральной Сицилии. Возможно, они были всего лишь проигравшими в борьбе между местными группировками. Однако в 80-х годах XX века Антонио Кальдероне (тот самый pentito, который оставил столь душещипательные воспоминания об ужасах эпохи фашизма) назвал членом Коза Ностры потомка одного из главных обвиняемых в Мистретте.

Несмотря на все эти сомнения, в идеологической обстановке конца 1920-х годов суд мог вынести только один вердикт. Цена пропагандистской кампании по разоблачению заг говора «гигантской централизованной мафии» оказалась слишком высока: 150 человек были, как и требовалось, признаны виновными в создании преступной организации.

Однако не всем мафиози плохо жилось при фашизме. Согласно подсчетам официальных американских источников 500 членов мафии избежали железных объятий Мори, эмигрировав в США. Как станет ясно из последующих глав, они обнаружили, что Америка эпохи «сухого закона» является весьма гостеприимным убежищем. Другие увидели, что железный кулак фашистских репрессий часто преввращается в протянутую ладонь коррупционеров. Джузеппе Дженко Руссо, возглавлявший мафиозную группировку городка Муссомели в Центральной Сицилии, пережил все акции Мори и стал одним из наиболее заметных «людей чести» послевоенного периода. Его криминальная биография, основные события которой происходили в 1920-е и 1930-е годы, то есть в эпоху фашизма, является типичной биографией мафиозо. Он неоднократно обвинялся в кражах, вымогательствах, участии в преступных обществах, запугивании, жестокости и многочисленных убийствах. И всякий раз получалось так, что либо предъявленные ему обвинения рассыпались, либо его оправдывали «за недостаточностью улик». Эта формула применялась в тех случаях, когда свидетели были слишком напуганы, чтобы дать показания. Однажды Дженко Руссо даже арестовали во время одной из облав неподалеку от Агриженто, но и тогда он получил лишь три года тюрьмы. Короче говоря, хваленая война фашистов с мафией не нанесла Руссо никакого существенного ущерба. Повышенное внимание со стороны закона лишь вызывало у него раздражение, а «специальный надзор», под которым он находился в период с 1934 по 1938 годы, несомненно затруднял его деятельность. В 1944 году было официально объявлено о том, что Дженко Руссо «реабилитирован». На самом деле он, разумеется, был преступником.

Слово «мафия» было придумано не только как термин, обозначающий преступную организацию, но и как оружие политической борьбы, позволявшее бросить обвинение оппонентам. Чезаре Мори прекрасно понимал эту истину. «Ярлык мафиози часто используют совершенно необоснованно, – писал он. – Его применяют повсеместно… как средство осуществления вендетты, а также для того, чтобы излить свое недовольство или ослабить врагов». Эти слова были на редкость неискренними. «Хирургическая операция», предпринятая Мори в отношении организованной преступности, показала, что фашисты в борьбе со своими новыми противниками используют старый метод дискредитации оппозиции.

Ирония заключается в том, что и сам «железный префект» грешил тем, что использовал ярлык «мафиози» в собственных интересах. В январе 1927 года, когда фашистская партия подверглась чистке, Мори победил своего соперника по борьбе за влияние в Риме, начальника фашистов Палермо Куччо. Во время операции в Ганджи этот бывший офтальмолог разделял политические взгляды Мори; теперь же последний гневно обвинял Куччо в том, что он, делая подложные медицинские заключения о нарушении зрения, помогал молодым людям уклониться от призыва в армию. Эти обвинения послужили лишь началом кампании по дискредитации Куччо. Вскоре того обвинили в мошенничестве и в том, что он является членом мафии. Вплоть до 1931 года ему пришлось «отмываться» от вылитой на него грязи.

Несмотря на черные рубашки, значки и националистические лозунги, «операция Мори» носила такой же двойственный характер, как и все предыдущие попытки обуздать мафию. В ней сочетались жестокость и лицемерие. На Сицилии репутация государства могла оказаться надолго подорванной, поэтому война фашистов с мафией должна была прекратиться. Мафия была подавлена, но отнюдь не искоренена.

Двадцать третьего июня 1929 года, после более чем трех с половиной лет пребывания на посту префекта Палермо, Чезаре Мори получил короткую телеграмму от дуче, в которой сообщалось, что работа Мори закончена. В результате изменений расстановки сил внутри партии и режима Мори лишился поддержки. В прощальной речи, с которой Мори выступил на собрании Фашистской федерации Палермо, он впервые попытался проявить скромность.
«Остается просто человек, гражданин Мори, фашист Мори, борец Мори, живой и полный сил человек Мори. Теперь он направится к тем горизонтам, которые открыты всем людям, всем людям доброй воли. У меня есть путеводная звезда. Я непрестанно за ней наблюдаю, потому что она ярко сверкает и всегда будет освещать дорогу тем, кто трудится и выполняет свой долг. Дорогу мне будет освещать свет Отечества. Что ж, друзья мои, мы еще встретимся».

В действительности Мори испытывал горечь по поводу своего ухода. Когда он вернулся в Рим, правящий режим проявил осторожность и постарался не предоставлять ему возможность в очередной раз наломать дров. Бывший «железный префект» полностью отдался написанию прославляющего собственные деяния нравоучительного отчета. В нем он рассказывал о «рукопашной борьбе» с мафией: «Человек действия создает ситуации, а не занимается их оценкой… От слов я немедленно переходил к делу». Фашистская пресса без особого энтузиазма отреагировала на этот отчет. Некоторые чернорубашечники еще помнили тот день, когда они мочились на стены префектуры Болоньи.

В 1930-е годы официально считалось, что порученная Мори задача выполнена. Фашизм разгромил мафию и навсегда покончил с этой проблемой. Преемник Мори дал указание прессе уменьшить количество сообщений о преступлениях. Впредь не должно быть ни облав, ни показательных судов. Гораздо проще было без соответствующей юридической процедуры отправлять подозрительных лиц в ссылку. Такая практика не вызывала лишнего шума. В конце концов, ведь именно так власти решали проблему мафии на протяжении большей части того периода истории страны, который предшествовал фашизму. По коридорам власти Палермо прошла целая вереница быстро сменявших друг друга бесцветных функционеров фашистского режима. Сицилия погрузилась в трясину коррупции и фракционных междоусобиц.

Смерть Мори, скончавшегося в 1942 году, фактически оказалась никем не замеченной. Спустя год фашистский режим рухнул, и вся работа префекта оказалась напрасной. Спасение мафии пришло из Соединенных Штатов. В течение тех же самых десятилетий, когда мафия боролась с социализмом, фашизмом и войной, это преступное общество стало частью американской жизни.

спасибо


Комментарии могут оставлять, только зарегистрированные пользователи.