fly

Войти Регистрация

Вход в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создайте аккаунт

Пля, отмеченные звёздочкой (*) являются обязательными.
Имя *
Логин *
Пароль *
повторите пароль *
E-mail *
Повторите e-mail *
Captcha *
Ноябрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
29 30 31 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 1 2

Спасибо

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 3.25 (2 Голосов)

поляки в вермахте

Интервью с профессором Рышардом Качмареком, директором Института Истории Силезского Университета, автором книги «Поляки в Вермахте».

- Я помню такую сценку из фильма «Пятеро» Павла Коморовского. Под Монте-Кассино один силезец, сражающийся в армии Андерса, стреляет по немцам. Один из них, падая, поворачивается к нему лицом. И тогда он понимает, что это его сосед по дому.

- Такое действительно случалось. Это был 1944 год. Третий Рейх зашатался, и в Вермахт широким потоком пошли польские рекруты из Силезии и Поморья. Они знали, что по другую сторону фронта находятся их земляки. Но стреляли друг в друга. Я знаю случаи с братьями, которые оба погибли под Монте-Кассино, но находятся на разных кладбищах, потому что носили мундиры враждующих армий. Такое происходило на всех фронтах. И с самого сентября 1939 года. Тогда на польскую Верхнюю Силезию напали дивизии, набранные по немецкую сторону границы. И они воевали с силезцами из польской армии. Случалось, что и со своими родственниками.

- Сколько бывших граждан II-ой Речи Посполитой надело гитлеровские мундиры?

- Точных данных не существует. Немцы считали поляков, призванных в вермахт, только до осени 1943 года. Тогда с присоединенных к Рейху польских Верхней Силезии и Поморья поступило 200 тысяч солдат. Однако набор в вермахт длился еще в течение года и в гораздо более широком масштабе. Из докладов представительства польского правительства в оккупированной Польше следует, что до конца 1944 года в вермахт было призвано около 450 тысяч граждан довоенной Польши. В общем можно считать, что через немецкую армию во время войны их прошло около полумиллиона. Это значит, что в немецком мундире воевал каждый четвертый мужчина из Силезии или Поморья.

- В Польше и по сей день бытует убеждение, что силезцы и кашубы, служа в Вермахте, стали изменниками.

- Для большинства жителей Силезии или Поморья ситуация была четко определенной: или они пойдут в армию, или их семьи ожидают суровые репрессии, они будут высланы в генерал-губернаторство или в концентрационные лагеря. После 1943 года, после поражения под Сталинградом, немцы на полную катушку развернули мобилизацию, чтобы восполнить потери в подразделениях на Восточном фронте. Угроза репрессий против семей мобилизованных солдат должна была предупредить дезертирство.
Конечно, были и такие, кто шел в Вермахт из идеологических соображений. Они верили в нацизм, в то, что вместе с Гитлером им удастся построить новую, арийскую Европу. Но в присоединенной Верхней Силезии в НСДАП было принято только 8 тысяч членов, в основном деятелей предвоенного немецкого национального меньшинства. Это не так уж и много для региона, в котором числилось полтора миллиона людей. Случались такие ситуации, когда на призывную комиссию вместе с сыновьями приходили и отцы и просили, чтобы их призвали в те же самые подразделения, в которых они служили еще за кайзера.

- Но можно было сбежать и до мобилизации.

- Куда? Из Силезии в генерал-губернаторство было не так уж и легко попасть. Да и как там существовать без документов, без работы, в чужой среде? К тому же постоянно оставался вопрос дальнейшей судьбы родных. Сегодня легко выдвигать обвинения, но тогда не каждый был способен на геройство.
Это следует к тому же из традиционной законопослушности в Силезии и Поморье. Люди привыкли к тому, что власть надо слушаться. Тем более, что ранее они проживали в немецком государстве, а польская государственность стала для них лишь 20-летним эпизодом. Власть приказала встать под ружье – они и пошли.

- Без малейшего сопротивления?

- Если сопротивление и было, то скорее пассивное. Во время отправления рекрутов, которые вначале проводились на вокзалах с большой помпой, часто пели польские песни. В основном в Поморье, особенно в польской Гдыне. В Силезии же в районах с традиционно сильными связями с польской речью: в районе Пщины, Рыбника или Тарновске-Гуры. Начинали петь рекруты, затем подключались их родные, и вскоре оказывалось, что во время нацистского мероприятия поет весь вокзал. Поэтому немцы отказались от торжественных проводов, потому что это их компрометировало. Правда, пели в основном религиозные песни. Ситуации, когда кто-то бежал от мобилизации, случались крайне редко.

- Но ведь можно было бы не подписывать фольклисты . Так, как это делали в Кракове или в Варшаве.

- Это тоже неправда. Даже коммунистические чиновники, которые после 1945 года реабилитировали Силезцев или кашубов, понимали, что на территориях, присоединенных к Рейху, фольклист был принудительным. Кроме того, сам разговор о «подписании фольклиста» является недоразумением. Листы не подписывались, все на них вписывалось немецким чиновником. Ранее жители должны были заполнить анкету. Отказ означал арест, высылку, а в крайних случаях концлагерь. В анкете из нескольких страниц не спрашивалось о национальности, а только о предках на три поколения назад (жили ли они в Силезии, или были приезжими), о том, в какую школу ходили дети (польскую или немецкую), об организациях, в которых они были членами, о воинской обязанности, о наградах. На ее основании, согласно очень точным расчетам, чиновники определяли данного силезца или кашуба в конкретную категорию.

- Категорий было четыре.

- Первая и вторая выпадала этническим немцам. «Единичку» получали те, кто перед войной были политически активны, а «двойку» - пассивные. Первых и вторых считали гражданами Рейха, однако с «двойкой» нельзя было продвинуться по иерархии НСДАП. «Тройку» получали люди «с немецкой кровью», которые были полонизированы, но могли быть онемечены. Изначально им не давалось немецкого гражданства, лишь со временем власти должны были определить их положение. «Четверку» получали те, которые были связаны с польскими организациями. Немцы называли их ренегатами. Но стоит вспомнить, что фольклисты были введены в 1941 году, когда набор в армию уже шел полным ходом.

- Когда немцы приняли решение о наборе поляков?

- Сразу. Осенью 1939 года провели так называемую полицейскую перепись. Каждый должен был определиться, кем он является: поляком или немцем. Несколько месяцев спустя тех, кто назвался немцем, вызвали на призывную комиссию.
Вот тогда люди осознали, в какой они оказались ловушке. Во время переписи они назывались немцами, чтобы избежать репрессий – например, выселения которого люди страшно боялись. Никто не предполагал, что это означает службу в Вермахте. А власти заявили, что те, кто объявили, что являются немцами, попадают под закон о всеобщей воинской обязанности от 1935 года.
Фольклист, в соответствии с нацистской расовой политикой, создал в этой системе бюрократический хаос, из которого немцы не смогли выбраться вплоть до окончания войны. В 1941 году было решено, что в армию могли идти только обладатели «единиц» и «двоек», так как только они были гражданами Рейха. Но в армейских подразделениях уже было много людей с «тройками» и даже с «четверками». Согласно нацистскому законодательству их надо было освободить от службы. Но армия этого делать не желала и вместе с верхнесилезским гауляйтером Фрицем Брахтом добилась в 1942 году изменения правил, чтобы люди из «третьей категории» могли получить гражданство с испытательным сроком, который должен был продлиться 10 лет.
Дело доходило даже до абсурдных ситуаций, когда сын получал «двойку» и сразу шел в армию, а родителям с «четверкой», как ренегатам грозило выселение на земли генерал-губернаторства. Или вообще они получали отказ на запись в фольклист. Командование Вермахта докладывало, что солдаты из Силезии жалуются, что они сражаются за фюрера, а их родителей лишают всех прав, и даже отбирают продовольственные карточки. Поэтому очень частой практикой были пересмотры категорий и просьбы о перекомиссии. Специальная комиссия, в которой заседали наиболее важные функционеры немецкой администрации, тщательно рассматривала такие заявления вплоть до конца 1944 года. Тогда уже было понятно, что III Рейх разваливается, но в Силезии поспешно готовились к обороне от Красной Армии.

- И где служили поляки в немецких мундирах?

- Везде. На западном и восточном фронтах, у Роммеля в Африке и на Балканах. На кладбище на Крите, где лежат погибшие участники немецкого десанта 1941 года, я находил и силезские фамилии. Такие же фамилии я находил и на военных кладбищах в Финляндии, где хоронили солдат Вермахта, поддержавших финнов в войне с СССР.
Поначалу казалось, что все не так уж и плохо. Первый набор состоялся весной и летом 1940 года. Пока рекруты прошли через обучение и попали в свои части, война на западном фронте уже завершилась. Немцы захватили Данию, Норвегию, Бельгию и Голландию, разбили Францию. Военные действия продолжались только в Африке. На стыке 1941 и 1942 годов служба напоминала мирные времена. Я был в армии, поэтому могу себе представить, что спустя некоторое время человек привыкает к новым условиям и убеждается, что жить можно, что никой трагедии не произошло.
Силезцы писали о том, как им хорошо живется в оккупированной Франции. Присылали домой снимки на фоне Эйфелевой башни, пили французское вино, проводили свободное время в обществе француженок. Служили в гарнизонах на отстроенном в то время Атлантическом Вале. Я напал на след силезца, который всю войну провел на греческих Кикладах. В полном покое, словно был в отпуске. Сохранился даже его альбом, в котором он рисовал пейзажи.
Когда в 1941 году Гитлер напал на СССР, люди из третьей категории фольклиста на фронт стали посылать не сразу. Опасались, что они будут дезертировать. Все изменил Сталинград.

- Старики силезцы, которые в мундире Вермахта попали на восточный фронт, рассказывали, что день призыва в армию для них стал худшим днем в их жизни.

- Потому что в один момент оказалось, что призыв в армию означает верную смерть. Наиболее часто погибали новобранцы, иногда всего лишь после двух месяцев службы. Люди видели, как их соседи уходили на фронт, и как вскоре после этого к их семьям заходил глава местной организации НСДАП. Это он вручал уведомления о смерти отцов и мужей. Кружил по околицам как ангел смерти.
Люди не боялись того, что кто-то с ними рассчитается за службу на немцев, они боялись внезапной смерти. Немецкий солдат тоже боялся, но в центре Рейха люди верили в смысл войны, в Гитлера, в то, что немцев спасет какое-нибудь чудо-оружие. В Силезии же, за небольшими исключениями, этой веры никто не разделял. Зато силезцы панически боялись русских.

- Они были и в войсках СС?

- Конечно, хотя по этому вопросу у нас не так уж и много документов. Поначалу, туда принимали только добровольцев, обычно членов Гитлерюгенда, которые прошли расовые проверки. Но с 1943 года СС стало и у Вермахта перехватывать новобранцев. Расовые критерии перестали играть большую роль. Рекруты даже не сразу понимали, в какую часть они попали. Но мы точно не знаем, где и как они воевали.

- Нацистские сановники подчеркивали, что солдаты из Силезии умелые и отважные.

- Это также видно и из рапортов командования. В них написано, что силезцы по-настоящему хорошие солдаты, и призывали офицеров, чтобы они окружили их опекой и не допускали их дискриминации. Да и особых дисциплинарных проблем с ними не возникало, в отличие от служивших в Вермахте эльзасцев. Почти 5 тысяч силезцев, награжденных Железным Крестом, относились к третьей категории фольклиста, а значит перед войной имели польское гражданство. Несколько сотен получило Рыцарский Крест – самую высшую немецкую воинскую награду.
Но в то же время стоит помнить, как выглядела жизнь на фронте. Разве солдат просыпается с мыслью о политике? Он просыпается с мыслью, как дожить до следующего дня. И уважает своих коллег, независимо от того, из какой части Германии он родом и как он относится к Гитлеру. Кроме того, люди из Силезии были приучены к труду. В армию шли прямо от доменной печи или из шахты, где были заняты тяжелым физическим трудом в трудных условиях. Хороший «материал» для убийственной службы в пехоте.

- И, тем не менее, специальных силезских или поморских дивизий не было.

- Был запрет на создание такого типа подразделений. Количество людей с третьей категорией фольклиста не могла изначально быть выше 5 процентов от общего количества. Силезцам и кашубом немцы попросту не доверяли. Это были умелые солдаты, но ненадежные, что и подтвердилось, когда они стали переходить к Андерсу. К тому же их нельзя было выдвигать на унтер-офицерские звания, про офицерские звания можно даже и не вспоминать. А без офицеров и унтер-офицеров воинское подразделение не создашь.

- Масштаб этого недоверия был велик. Силезцам нельзя было служить в ВВС, танковых войсках, морском флоте, разведке, береговой охране…

- На это еще накладывалось незнание языка. Нельзя быть членом экипажа самолета, не зная немецкого. Немцы сожалели, что это расточительность по отношению к людским ресурсам, потому что силезцы, которые ежедневно на своих шахтах или заводах общались со сложной техникой, были идеальными кандидатами в танкисты или летчики. Но в 1944 году не было времени, чтобы обучить их языку. Тогда их учили только элементарным выражениям, командам и словам присяги. Доходило до того, что немцы, в конце концов, разрешали говорить по-польски.

- Сколько поляков погибло в польских мундирах?

- Здесь тоже нет точных данных. Понятно, что самые большие потери были на восточном фронте, но мы не в состоянии сказать, сколько силезцев или кашубов там воевало, не говоря уже о том, что мы не знаем число погибших или попавших в плен. Но если учесть, что погиб каждый второй солдат Вермахта, то можно принять, что на фронте могло погибнуть до 250 тысяч поляков.

- Некоторым, однако, удалось перейти в армию Андерса.

- Мы знаем точную цифру – 89 тысяч. Часть дезертировала, часть попала из лагерей для военнопленных. Еще в 1941 году, когда отдельная бригада карпатских стрелков сражалась в Африке, выработали специальную систему вытаскивания поляков из лагерей. Этим занимались офицеры, которые просматривали анкеты Красного креста для пленных. Тех, у кого было польское происхождение, забирали в отдельные лагеря и предлагали им службу в армии. Сами поляки не обращались, потому что боялись самосудов.

- Переходили ли силезцы в воюющую на стороне СССР армию Берлинга?

- Здесь дезертиров было мало. Советы часто убивали пленных, а тех, кому удавалось выжить, рассматривали как предателей. Такую точку зрения имел и Сталин, который изначально не хотел соглашаться на приход военнопленных в Войско Польское. Но, несмотря на это, мы знаем о 3 тысячах солдат, попавших в плен на восточном фронте, которых взяли в 3-ю пехотную дивизию им. Ромуальда Траугутта. Они сражались и на Поморском вале.
Те, кто после войны вернулся в Польшу, должны были пройти процедуру реабилитации. Обычно у них не было особых проблем. Все же речь шла о крестьянах, рабочих, горняков, людей, которые не занимались политикой, и не доставляли коммунистическим властям проблем.

- Многие годы историки рассматривали тему поляков в Вермахте как табу. Почему?

- Большую роль здесь сыграла коммунистическая идеология и историческая парадигма, из которой следовало, что поляки были исключительно жертвами Вермахта. Комбатанты писали воспоминания о партизанской войне или сражениях в армии Андерса, лишь изредка признаваясь, что ранее служили в Вермахте. Однако историки еще в 80-е годы начали писать об этом серьезные статьи. Парадоксально пять лет назад помогла в этом афера с «дедом из Вермахта». С тез пор тема перестала быть табу.
Другое дело, что люди стыдились своей службы в Вермахте. Мариуш Малиновский снял фильм о судьбах силезцев, попавших в немецкую армию. Я был на демонстрации этого фильма в нескольких силезских местностях. После показа «Детей вермахта» ветеранам, которые выступили перед камерой, вручали цветы, поздравляли местные политики. А на их лицах было видно настоящее удивление. С чем их поздравляли? Со службой в вермахте? Для них это была ужасная драма, усиленная еще и тем, что после войны они узнали о бесчисленных преступлениях, совершенных немцами, причем не только гестапо или СС, но и их армией. Когда их забирали в Вермахт, они может и знали о концлагерях, но никто не думал, что армия тоже причастна к геноциду. В начале 40-х Вермахт пользовался незапятнанной репутацией.

спасибо


Комментарии могут оставлять, только зарегистрированные пользователи.