fly

Войти Регистрация

Вход в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создайте аккаунт

Пля, отмеченные звёздочкой (*) являются обязательными.
Имя *
Логин *
Пароль *
повторите пароль *
E-mail *
Повторите e-mail *
Captcha *
Сентябрь 2020
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
31 1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 1 2 3 4
1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 5.00 (6 Голосов)

"Только Бог знает, как я выжил"

Кстати, кто, что скажет по маске мотоциклиста, мне она видится вполне настоящей, но человек спрашивает не фотошоп ли?

"Я, Акинфиев Геннадий Владимирович, родился 22 февраля 1921 г. в поселке Юг Пермской области. Отец - Акинфиев Владимир Михайлович, мать - Липилина (девичья фамилия) Александра Семеновна была из большой бедной крестьянской семьи. Моя сестра Ольга родилась в 1924 г. (она жива) и брат Николай - в 1927 г. (умер).
           Наша семья жила в доме деда М.Е. Акинфиева. Его жена - Анна Степановна, и старший брат отца Василий умерли от туберкулеза в 1920 г., отец тоже умер от туберкулеза в 1933 г. Дед после смерти первой жены снова женился.
           Мой дед и отец были прекрасными столярами (краснодеревщиками), имели свою мастерскую. По тем временам делали самую лучшую мебель и продавали ее в Перми. Кроме этого, они занимались сельским хозяйством. Были покос, пашни и огород, лошадь, корова, две овцы, куры. Одним словом, жили исправно.

147203-main.jpg

        В сентябре 1928 г. я пошел в 1-й класс, а в конце 1928 г. мы переехали в Свердловск. Отец работал столяром. Мы жили в подвале, тут же у него была и работа. По приезде в Свердловск я тяжело заболел, признали паратиф. Летом 1929 г. меня увезли в Юг к дедушке М.Е. Акинфиеву. Осенью я стал свидетелем раскулачивания моего деда. Дедушку с бабушкой и ее четырнадцатилетним сыном вывезли в Верх-Яйву на их же лошади. Лошадь потом забрали.
         В 1932 г. папа заболел, у него обострился туберкулез. Ему дали путевку в Крым, в Ялту. В его отсутствие нас вывезли из подвала и дали квартиру в дощаном бараке, на самой окраине Свердловска. Барак продувало насквозь, было холодно, мама отправила сестру и брата в Юг, а мы остались зимовать вдвоем с мамой. Весной 1933 г. папа умер, а осенью мы с мамой вернулись в Юг. Я учился уже в 4-ом классе.
         В марте 1934 г. наша семья переехала в Пермь. Маме удалось купить маленький дряхлый домик в Мотовилихе. Мне было 13 лет, я ходил в 4-й класс Базаркинской школы. Потом построили каменную школу № 50, где я закончил 7 классов. В школе я подружился с Женей Овчинниковым, Ваней Сюзевым, Толей Бариновым. Они все играли на музыкальных инструментах и меня научили играть на балалайке и мандолине.
         Так как у мамы не было денег, чтобы купить мне балалайку, я сделал ее сам. Позднее смастерил и мандолину. С друзьями поступил в струнный кружок при Доме пионеров, в котором преподавал Погудин Виктор, студент музыкального училища. Он научил нас играть по нотам. В Доме пионеров я ходил еще в другие кружки: столярный, авиамодельный, фото.

382628-main.jpg

        Виктор Погудин подготовил меня к поступлению в Пермское музыкальное училище. В сентябре 1937 г. я начал ходить в подготовительный класс училища. Учился по классу народных инструментов на домре и дополнительно на фортепиано. Учился хорошо.
        Виктор Погудин знал, что моя семья жила очень бедно. В феврале 1938 г. он уступил мне в Доме пионеров место руководителя струнного кружка, и я стал зарабатывать 180 рублей и плюс стипендия - 40 рублей. После подготовительного курса я окончил первый, потом второй, а 20 октября 1940 г. меня призвали в армию.
        Из музыкального училища были призваны и другие мои однокашники: Павел Рогожников, Павел Монаков, Петя Оношко и еще трое (фамилии забыл) - служили мы в одной части.
        Нас привезли в Белосток (Польша), затем в Гродно и определили в город Августовск, в 345-й стрелковый полк 27-й Омской дивизии 10-й армии. Сначала я служил в 4-й стрелковой роте, а потом стал учиться в полковой школе младшего комсостава. Мои однокашники были приняты в музыкальный взвод (духовой оркестр).
         Учеба и служба в полковой школе была очень тяжелой, приближенной к военному времени. Я был истощен, кости и кожа, но потом выправился. Учился добросовестно, был отличником боевой и политической подготовки. В соревнованиях по лыжам на 10 км занял второе место, а на 20 км - третье. В школе я еще руководил струнным оркестром.

383799-main.jpg

          21 июня 1941 г. как всегда была капитальная уборка территории и школы. Утром на следующий день мы вместе с самодеятельностью должны были выступать в концерте. 22 июня часа в 4 наш мирный сон прервал крик дежурного: «Подъем!» Вставать не хотелось, ворчали: «Опять придумали учебную тревогу». И тут я услышал громкий голос: «Немцы! Подъем!» Мы встали, как ошалелые. У меня на тумбочке лежало рабочее обмундирование и выходное, я одел новое, а документы остались в старой гимнастерке.
          Мы побежали, схватили винтовки. Выбежав из казармы, увидели убитого командира 1-го взвода, прикрытого плащ-палаткой. На случай военной тревоги мы, курсанты, должны были явиться в свои подразделения. Я побежал в 4-ю роту. Здесь в спешке выдавали боеприпасы и сухой паек на один день. Видно было, как самолеты бомбят вокзал, там уже полыхал пожар. Недалеко был лес, и мы пошли туда, стали группироваться. В небе появилась «рама» (немецкий разведывательный самолет), сколько мы по ней не стреляли, сбить не могли. Били и наши зенитные пулеметы – 4-х спаренные «максимы», но ни одного самолета им также сбить не удалось.
          Нас, по количеству примерно взвод, направили в укрепленный район, где были дзоты. Там уже велась стрельба. Немцы наступали у железнодорожного полотна, по обе стороны которого были озера, довольно большие. Мы вели огонь по немцам, они находились далеко, но их было видно. Потом подошел командир, меня и еще двух бойцов отправил на подрыв складов. Сам я подрывником не был, только подносил взрывчатку с проводом.

384546-main.jpg

        Наш полк базировался в польском военном городке в трех километрах от г. Августов, а погранзастава находилась от него в двух километрах. Погранзаставу, наверняка, немцы смяли в начале своего наступления. По железнодорожному полотну, то есть по насыпи, им прорваться не удалось, тогда они вызвали танки. Амфибии заняли дачу Бека - министра Польши, находящуюся рядом с военным городком. Две немецкие машины были уничтожены 4-х спаренными пулеметами.
         Мы получили приказ - идти через г. Августов к подготовленной оборонительной линии (окопы), находившейся за городом на расстоянии 4 километра. Шли небольшими группами, уже при выходе из города нас стали обстреливать из домов. Я залег за дорогой, начал вести огонь из своей десятизарядки. Эти винтовки были такие громоздкие, тяжелые, капризные.
        Стрельба прекратилась, и мы пошли дальше. 4 километра надо было пройти по полю. Появился самолет-штурмовик, на малой высоте начал стрелять по нам. Я упал в какую-то лужу, весь испачкался. Самолет улетел. Я добрался до окопов, нашел свою 4-ю роту.
         Окопы мы вырыли за неделю до войны. Рыли их ночью, они были в полный рост. Это считался второй край обороны, за нами был лес. Все время летала «рама», часов в 11 или 12 началось наступление противника при поддержке артиллерии. Часа четыре мы вели огонь по немцам. Они двигались по-пластунски. И вот в 4 часа дня, когда немцы были близко, и справа от нас шли рукопашные схватки, мы получили приказ - отступить. Наши окопы снаряды не задели, а вот тыл за нами крепко разрушили, вдребезги была разбита повозка, убит старшина по хозяйственной части.

385126-main.jpg

       Мы отходили до самой ночи, прошли километров 30. Ночью нам выдали банку гороха с мясом и кусок сахару. Далее никакого питания мы уже не получали. Остановились на горе, впереди дорога. Всю ночь окапывались, затратили много сил, а на рассвете с этого оборонительного рубежа мы двинулись.
        Шли весь день. К вечеру остановились, было приказано – врыться в землю. Когда стало смеркаться, снова пошли. Шли всю ночь. С этого момента я многое забыл. В общем, шли днем и ночью, спали на ходу. По два-три дня во рту не было ни крошки. Ноги были стерты в кровь. Некоторые солдаты снимали ботинки и шли босиком. Я этого не сделал.
        На 4-й, может, на 5-й день наша колонна 500 или 600 человек вышла на огромную толпу. Справа полукругом, в метрах 300 - 500, стоял лес. И здесь по нам был открыт шквальный огонь, мы побежали по ровной поляне, укрыться совсем было негде. Солдаты падали, кто убитый, кто раненый. На ходу стали сбрасывать с себя все, что было можно.
       У меня силы иссякли, я тоже сбросил палатку, шинель (в скатке), каску, противогаз. Оставил только винтовку и сумку с патронами. И вот слева начался кустарник и небольшое углубление. Здесь от пуль я был в безопасности.      Через некоторое время оказался на возвышенности, где встретил шестерых солдат.
       Мы обменялись мнением о произошедшем и пошли. Наткнулись на минометную позицию: брошенный миномет и к нему снарядов 12. Расстреляли снаряды. Били в ту сторону, где наткнулись на немцев. После этого двигались по дороге, стали спускаться к небольшой речке. Впереди был лес, слева текла река. В этом районе встретили около 40 наших солдат.
        Слева в 400 метрах от нас стоял то ли домик, то ли сарай. Из него по нам начали стрелять. Одновременно стреляли из леса. С нами были командиры. Они приказали, отстреливаясь, пробиваться вперед. Когда мы бежали, сопротивления не встретили. Видимо, группа немцев на мотоциклах уехали.

385361-main.jpg

       Вскоре наткнулись на нашу разбитую машину (грузовик) с боеприпасами. Мы пополнили свои сумки патронами и гранатами. После командиры отобрали 20 бойцов для разведки боем, чтобы отвлечь немцев от колонны с повозками. Я попал в эту группу.
       Сначала мы шли, потом поползли по-пластунски. В группе были три командира. Долго мы ползли по окраине деревни. Она осталась позади, а мы оказались в поле высокой ржи. Справа стоял сарай.
       Там оказались немцы. Они начали стрелять по нам, мы – по ним довольно на близком расстоянии. Это продолжалось долго. Три наших офицера отстреливались за сараем, бросали гранаты. Я был от них в 8-10 метрах. И вот рядом слева слышу стон. Раздвинул рожь. Солдат, присев, держит в руках лимонку, у него нет левой кисти, кровь льется ручьем. Он в шоке, говорит: «Уходите, я себя уничтожаю».
        Я, дурак, надо было отползти, а я сделал перебежку и упал. Немец меня заметил и высадил всю обойму. Меня обожгло. Потрогал около поясницы с правой стороны, рука стала вся в крови. Я испугался. Пошевелился, вроде бы двигаюсь. Командиры все еще были за домиком. Я крикнул: «Товарищ командир, я ранен!» Он спросил: «Гранаты есть?» Я ответил: «Есть, три штуки». «Бросай нам и ползи по меже, мы тебя перевяжем», - сказал он.
        Все из наших, человек 8 оставшихся в живых, побежали вправо. Поднявшись в горку, мы увидели колонну красноармейцев с повозками. Стало темно. Кровь у меня из раны лилась. Брюки на правой ноге все были в крови, перевязать было некогда, да и нечем. Наступила ночь. Мы все шли. Показалась деревня. Когда мы в нее зашли, началась стрельба, и были слышны крики немецких солдат. Мне казалось, что они, как собаки, лают. Среди нас началась паника. Некоторые наши солдаты заползали в подвалы, в ямы и т.д. Я бегал, бегал и уткнулся в угол улицы, где стояли кавалерийские кони. Не долго думая, сел на одну и поскакал, кстати, до этого я никогда на лошади не ездил. Когда я ехал, народ стал выбегать из домов, вынося, что можно. Деревня загорелась.

385386-main.jpg

        Забегая вперед, скажу. В Польше, когда я уже был в лагере военнопленных Острув-Мазовецка, разговорившись со старшиной музыкального взвода, узнал, что он попал в плен именно в той деревне, из которой я выехал на коне. Всех, кто был тогда в деревне, взяли в плен.
        Отъехал я с километр, остановился. Что делать? Ума не приложу, и решил так: слева горит деревня, справа - немцы пускают ракеты. Решил ехать посредине. Нащупал тропу в заданном мной направлении и поехал, поднимаясь в гору. Увидел еще одну деревню, остановился. Что делать? А, думаю, была - не была.
         Поставил десятизарядку на боевой взвод и поехал. Думаю: если встречусь с немцами, убью хоть одного или двух, ну и сам погибну. Проехал я деревню - ни души. Выехал в поле, увидел такую картину: видимо, был бой, кругом лежали мертвые красноармейцы.
        Поехал дальше. Ночь светлая, лунная. Я услышал топот копыт, и внезапно меня окружили три конника. Я с перепугу крикнул: «Вы красные?» Мне один говорит: «Ты что, очумел? Конечно, не видишь, что красные!». Это была разведка.
       Они у меня все выспросили и уехали. Через некоторое время я услышал снова цокот копыт. Через кустарники увидел конницу, очень большой отряд. Я влился в его ряды и поехал. На душе стало так легко.
        Думаю: слава Богу, я опять среди своих. Немного успокоился. Едем. Слева рядом ехал солдат, может, старшина, мне показалось, лет сорока. Задал ему такой глупый вопрос: «Кто такие?» Он мне ответил (дословно): «Третий кавалерийский корпус имени Буденного вырывается из окружения!».

386148-main.jpg

        И вот я стал двигаться (отступать) с отрядом конников. Их было много - около 1000. Ехали днем и ночью, не спешиваясь. Я ездить не умел, поэтому приспосабливался. Если отряд мчался галопом, я ложился, хватал за гриву лошадь, и она - «матушка» - несла меня. И я ни разу не упал с лошади.
        Теперь многое забыл, но отдельные моменты помню. Однажды мы видели такую картину. Видимо, в том месте прошли немецкие танки и наших солдат давили гусеницами. У одного задавленного бойца виднелись только контуры тела, и все в крови. Мне стало жутко.
         Еще помню такой момент. Приказали спешиться. Но не прошло и минуты, нас начала обстреливать артиллерия. Мы быстро вскочили на лошадей и помчались обратно. Едем. И вот чудо! Слева из кювета выходит старушка, держит горбушку хлеба, помазанную сметаной, и говорит мне: «Сыночек, ты, наверное, давно не ел, возьми, съешь». Я, конечно, быстро съел, это было грамм 400.
       Очень долго двигались. Однажды остановились в лесу. Слышу, что до города Белостока 5 километров. Разведка доложила, город занят немцами. Мы спешились. Я взял коня за уздцы и присел. Видимо, замертво уснул. Когда проснулся, ни лошади моей, ни конников нет.
          Я испугался, опять остался один. Стал ходить по лесу. В кустах увидел спящих кавалеристов, человек семь. Похоже, казахи - не русские. Я отвязал одну лошадь, сел, немного проехал и увидел нескольких конников. Решил ехать в ту же сторону, куда и они.
          Ехали по ровной, болотистой местности. Старались ехать по тропе. Чуть конь свернет – вязнет. Конники пытаются вытянуть коня. И у меня так было. Пока двигались, над нами летала «рама». Потом появилась река, довольно широкая. Конники пытались войти в воду, но их кони никак не шли.
         Когда я направил своего коня, он сразу поплыл к противоположному крутоватому берегу. Поднялся в гору, через некоторое время была другая река, которую пришлось также форсировать. Около 7 часов вечера я приблизился к лесу.
         Появилось несколько самолетов, которые постреляли и улетели. Я поднялся в горку и очутился на кладбище, а за мной был лес. Вскоре появилась большая группа пикирующих бомбардировщиков. Опустившись низко, они стали бомбить лес. Я привязал лошадь, нашел ямку и лег. Самолеты бомбили лес беспрерывно, часа два.

386355-main.jpg

          Когда бомбежка прекратилась, я встал, моя лошадь была жива и невредима. Тут раздался крик: «Кто жив, группироваться!». Стали намечать прорыв из окружения, то есть пехота должна пойти в наступление, а конники зайдут в тыл и накроют отступ немцам.
          Нас сгруппировали. Была темная ночь. Мы, примерно 500-600 конников, помчались до лесу, слева нас стали обстреливать. Пули трассирующие, и видно, как они свистят над нашими головами. Я скачу и стреляю из винтовки по немцам. Откуда, что взялось? Видимо, открылось второе дыхание. Проскочили мы через лес и очутились в чистом поле. Я оказался почти рядом с нашим командным составом. Темно. Вижу, от нас в метрах 400-х стоят танки, штук 40, выстроились по фронту. Командиры говорят, надо послать разведку, чьи это танки.
         Три конника не проскакали и 20 метров, как из всех танков обрушился на нас пулеметный огонь. Мой конь рванулся назад и помчался. В этот момент у меня выпала из рук винтовка. Я прильнул к гриве лошади, и она меня «матушка» несла.
          Пули свистели, конники падали. Вскоре появился лог, в который я спустился. От обстрела спасся. Пули летели поверху, потом мы, оставшиеся конники, помчались назад, и нас стала обстреливать артиллерия. Повернули к лесу. Наступила темная ночь. В лесу встретили конников и пехоту. Было ясно: прорыв не удался, только очень много потеряли людей.
         Позже, читая книги о войне, я понял, что именно здесь, под Белостоком, был разгромлен третий кавалерийский корпус имени Буденного. Утром я поднял лошадь. В сумке еще оставался овес, немного сахару, дал лошади овса, кусок сахару, сам тоже съел кусочек сахару. И вот случилось непредвиденное.
          Удивительно! Как среди такой массы людей казахи, у которых я забрал лошадь, нашли меня. Пришлось им отдать коня. Они взамен дали мне ломовую, огромную лошадь с седлом. Солдаты и оставшиеся конники поехали, и я за ними.

386554-main.jpg

        Моя лошадь шла медленно. Я от всех отстал. Еду по дороге. Стоят солдаты с повозкой. Их лошадь, обыкновенная кавказская, не тянет воз. Ребята и говорят: «Давай меняться, ты нам ломовую, а мы тебе вот эту». Я согласился. Сел на лошадь, поехал, а она не может ступать, оказалось, у нее сносились подковы, и ей больно.
        Я стал выбирать дорогу помягче. Медленно ехал один, кругом ни души. Был день. Так хотелось есть. В одном месте увидел людей, и решил к ним подъехать. И не зря. Оказалась ферма. Стояли бочки с молоком. Около них были люди, в основном, военные. Я надулся до отвала молока и поехал дальше.
       Ехал долго, может, день, может, два. И оказался в лесу, где было довольно много красноармейцев. Как потом понял, это была перегруппировка войск. Лошадь мою отобрали конники, так как я был пехотинец. Когда я слез с лошади, не мог стоять, так отсидел ноги.
       Здесь было организовано питание. Сварен суп. У меня не было ни ложки, ни банки, но кто-то мне их дал. Я подкрепился и присоединился к пехоте. Опять мы, 400-500 человек, шли днем и ночью. Спали на ходу. Однажды на рассвете вышли из леса и стали спускаться к реке. Это был Неман. Мост разбит.
         Мы перебрались на бревнах, кто как смог, и вышли на противоположный берег. Когда подходили к лесу, до него оставалось метров 100, по нам открыли сильный ружейно-пулеметный огонь. Мы рассредоточились и стали в ответ вести огонь по лесу. К этому моменту я приобрел винтовку - трехлинейку. Она даже надежнее (безотказна) при стрельбе. Вскоре нас начали обстреливать минометами. Это - пострашнее пуль.

386570-main.jpg

         Командир организовал постепенный отход. Вышли на открытое место. Половина нашего состава осталась там, в лесу. Уцелевших командиры проверяли, осматривали. Когда я подошел, сказали: «Вы не наш, откуда? Документы?». А документов у меня не было, они остались в п. Шквиа, в старой гимнастерке. В общем, меня не взяли, как я их не умолял. Командир даже мне пригрозил. Достал пистолет, мол, будешь проситься, пристрелю. Кроме меня таких оказалось еще два бойца.
          Колонна ушла обратно в лес. Мы втроем остались. Справа виднелась деревня. Я говорю: «Ребята, зайдем в деревню, может, покормят». Они отказались: «Нет! Мы пойдем в лес». А я решил испытать удачу и пошел в деревню. Винтовку, патроны спрятал. Я как планировал? Поесть, набрать силы и уйти в лес.
         Шел я не по улице, а по тропинке, где кончается огород. Все посматривал, нет ли немцев. Подошел к одному огороду, вижу, мужчина что-то делает. Я спросил: «Не покормишь? Я очень голодный. Три дня ничего не ел». Он мне ответил: «Много вас тут ходит, всех не прокормишь, иди к соседке, всех кормит».
         Я прошел два-три огорода. Подошел к домику, на который мужчина показал. В доме топилась печка, за столом ели два бойца. Хозяйка меня усадила и стала кормить блинами. Солдаты поели и ушли. Я остался один. Женщина была дружелюбна со мной, говорила, что у нее два сына в армии, может, также страдают.
         Я поел и пожаловался на ранение. Оно меня беспокоило, болело. Женщина посмотрела и сказала, что рана довольно большая и гноится. В общем, она обработала рану, перевязала и сказала: «Иди в сарай и поспи». Сарай был с сеном в конце огорода. Я уснул, как убитый. Вечером пришла хозяйка, покормила меня.
         Я попросил, чтобы она меня разбудила, если появятся немцы. И опять уснул мертвым сном. На рассвете внезапно нагрянули немцы на мотоциклах. Меня ударили, я проснулся, два молодых немца с автоматами говорят: «Вставай!» А я так разморился, что не могу подняться. Они меня два раза ударили сильно. Я поднялся. Меня отвели на окраину деревни, где сидели человек 30 наших солдат под охраной. Через некоторое время нас повели; пройдя километров 7, подошли к городу Мир, от него до Минска 90 километров..."

спасибо


Комментарии   

+1 # Seeox 2020-08-03 09:51
>кто, что скажет по маске мотоциклиста
Это не фотошоп, снимок настоящий. Маска скорее всего какая-то полевая самопальщина люфтов, никогда таких не видел. Ну а что, каждый приспосабливает ся как может - https://audiovis.nac.gov.pl/obraz/3087/
# waffen 2020-08-03 09:56
Здесь наверное подразумевалось прозрачное,изаг нутое стекло, которое вызвало вопросы. Было ли в то время подобное, что бы использовать как подручные средства.
+1 # Seeox 2020-08-03 12:32
Было, люфты вполне могли приколхозить

Комментарии могут оставлять, только зарегистрированные пользователи.