fly

Войти Регистрация

Вход в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня

Создайте аккаунт

Пля, отмеченные звёздочкой (*) являются обязательными.
Имя *
Логин *
Пароль *
повторите пароль *
E-mail *
Повторите e-mail *
Captcha *
Апрель 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 31 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 1 2 3 4 5 6

Спасибо

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 4.17 (6 Голосов)

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

"Как-то раз в большом и сгоревшем практически дотла городе мы искали место для остановки, нам позволили это в виде исключения: просто мы больше не могли идти дальше, а охранники оказались разумнее или же просто ленивее прежних.
          Скоро мы набрели на пустой амбар. После тщательного "обыска" нас впустили туда. Измученные, все сразу же рухнули на пол. А потом раздался сигнал к обеду - предполагалось, что еду мы приготовим сами.
          Мы выбрали тех, кто умел готовить, разделывать туши и доить коров. Я с парочкой других пленных выбрали доить коров и через весь город отправились на ферму.
          По дороге мы слышали шум, крики и музыку, как на базаре. Помимо беженцев (которые держались вместе), в городе, похоже, оставалась часть местного населения. И этот город просто сбрендил, люди устраивали настоящие оргии.

 Кое-где в окнах кривлялись раздетые и полураздетые женщины, они же стояли, пошатываясь и пьяно хохоча, в дверных проемах и во дворах. Наверняка они, не выдержав ужасов, просто сошли с ума.
         Как и везде, и здесь все было усеяно трупами, но местные, судя по всему, уже дошли до той степени апатии, когда все творящиеся вокруг ужасы становятся безразличны.
         "Давай, давай!"Приходится вспомнить, что мы здесь не на прогулке, что нас охраняют, поэтому быстренько находим маленькое стадо коров, они под присмотром кучки фермеров.
          Фермеры в ужасе взирают на нас, поняв, что мы - пленные. Вскоре выясняется, что коров подоили и без нас, нам вручают несколько ведер парного молока, предназначавшегося русским, и, тайком, немного хлеба, колбасы и табака.

Сделав вид, что целиком поглощены "доением", мы торопливо жуем хлеб и колбасу, а фермеры тем временем рассказывают о событиях последних недель и о том, что пришлось пережить. Позже ходили слухи, что таких словоохотливых свидетелей, как эти фермеры, переправили за Урал, и больше их никто не видел.
          Одному из фермеров напихали в рот кал и заставили проглотить. Больше всего повезло тем, кто умел играть на каких-нибудь музыкальных инструментах и держал их под рукой. Они оказались под особым покровительством, их хорошо и сытно кормили до тех пор, пока они играли. Русские питали особую слабость к музыке.

 Из-за непрекращавшегося поноса следующий отрезок пути стал для меня одним из самых страшных событий в жизни. С каждым днем нас становилось меньше. Мы могли только догадываться, что произошло с теми, кто, не в силах вытерпеть, выбегал из строя.
          Каждый день мы меняли направление, но на восток по-прежнему не двигались. Даже охранники толком не знали, куда мы идем. В любом случае, такими темпами мы не дошли бы до России и за год. Названия немецких городов и немецкие указатели уступили место русским тактическим значкам.

 "Давай, давай!" Ночью никому не разрешалось покидать казармы. Наши желудки неизбежно избавлялись от всего содержимого, стоило только лечь или присесть. Смрад был неописуемый. Днем мокрые и покрытые зловонной коркой штаны каменели на морозе, натирали незаживавшие язвы на теле.
          При любой возможности мы меняли одежду. Это хоть и ненадолго, но помогало. Даже охранники, и те великодушно позволяли нам переодеться. День ото дня мы становились все безразличнее, даже упертый в спину ствол автомата уже не воспринимался как нечто пугающее.
         "Давай, давай!" Вскоре некогда желанные короткие привалы превратились в пытку - пользуясь возможностью, охрана или другие русские просто срывали с нас одежду и обувь и забирали себе. Слава богу, хоть не расстреливали, а разрешали идти дальше полураздетыми.

Мы в Померании. Во время санобработки, ставшей потом частым и ненавистным ритуалом, я впервые испытываю на себе особенности восточной культуры. Для санобработки одежду поместили в переносной котел, оттуда же должна была поступать горячая вода для мытья. В тот момент на нас не было паразитов, но русские проводили эту гигиеническую процедуру постоянно и в любых местах.
         Машины испускают клубы дыма во дворе, потом обнаженного пациента отправляют в дальнюю комнату мыться. Там стоят довольно большие тазы или деревянные бадьи, лежит мыло и полотенца. За процессом следят женщины из русской медслужбы.

Мы с радостью оттираем себя, пока есть возможность, но потом начинается настоящая пытка, нас выводят на холод. Мы, полностью раздетые, ждем выдачи своей одежды. В лучшем случае, она будет готова через час, а потом ее раздадут, горячую и пропаренную.
          Мы стоим на холодном цементном полу или на камнях, иногда на земле, если процедура происходит на улице. Все зависит от погоды, и через какое-то время мы начинаем понимать (и не без достаточных на то оснований), что библейский ад в сравнении с тем, что переносим мы, - сущий санаторий.

Проходя через Лауенбург в Померании, мы видели пожары. Видели их и в Бютове, пожары эти устраивали русские. Прежде чем поселиться где-нибудь, они выбрасывали всю мебель из окна - кровати, белье, ковры, стулья. Все вокруг было покрыто перьями и пухом, как снегом. Только после этого русские чувствовали себя спокойно.
         В отличие от сельской местности, в городах трупов не было. Нас направляют в какое-то правительственное учреждение, оно уцелело, и у входа видим толпу военнопленных. От них мы узнаем, что все будем отправлены в большой лагерь X., рассчитанный на 50 тысяч человек.

Проводится что-то вроде выверки сведений, и составляются списки групп по 150 человек. Оказывается, пайки выдают регулярно, а военные доктора и санитары даже помогают больным и раненым.
          Вспоминая свой предыдущий опыт, я без колебаний подхожу к русскому офицеру. Я объясняю, что у меня проблемы с желудком, и предъявляю ему ногу, которая ужасно распухла, загноилась. Быстро осмотрев меня, он зовет санитара, дает ему указания.
          Потом меня ведут в чистую палату, где меня вновь осматривает врач, а затем уводят на кухню шести-комнатной квартиры, где каким-то чудом уцелела мебель. Там на койках лежат двое. Выясняется, что они уже несколько дней больны дизентерией, я, таким образом, становлюсь третьим больным.

Русский санитар сначала ведет меня на положенную санобработку, которая на этот раз, благодаря его вмешательству, заканчивается быстро. А потом этот русский чудо-человек заботливо застилает мне постель, совсем как мать сыну.
        На кафельный пол уложены несколько шелковых стеганых одеял, поверх них чистый матрас, а чтобы я мог накрыться, он приносит пару пуховых одеял; не могу описать, что я испытываю. В ногах ведро с крышкой, как и у двух других пациентов.
         Скоро санитар снова появляется с тарелкой хорошего, наваристого супа, хлебом, маслом, мармеладом, крекерами. Я, не веря глазам, гляжу на эту невиданную роскошь, а вот мои соседи, похоже, особого восторга не испытывают. Конечно же, набрасываюсь на еду, что оборачивается весьма неприятными последствиями - приходится долго-долго сидеть на ведре.

Мне даже показалось, что я умираю. Все съеденное вылетало из меня, как из трубы, в виде кровянистой, пенистой слизи. Доблестный русский санитар без устали приносил вкуснейшие вещи, а потом уносил нетронутые тарелки.
          Скоро я питался исключительно таблетками опиата, отвратительной горькой дрянью, да зернами овса - большего мой истерзанный желудок не принимал. Меня постоянно мучила неутолимая жажда, и никакие силы не могли заставить меня заснуть.

Иногда приходил доктор. Осмотрев кровавую кашу в ведре, он буднично качал головой, предлагал нам по сигарете и снова исчезал. Через несколько дней я едва успевал добежать до ведра. То, что происходило тогда с моими желудком и кишечником, не поддается описанию, мне уже начинало казаться, что я испражняюсь кишками.
          Солдат уже выписали и куда-то увезли. В один прекрасный день и нас, тоже без предупреждения, усадили в грузовики и через какое-то время высадили в знакомом мне городе Л., у здания бывшей гостиницы (военный госпиталь был переполнен, и нас там не приняли).
          Сначала последовала обычная санобработка, а потом нас подняли на третий этаж здания. Нас расположили в чистой палате вместе с десятью другими солдатами, лежащими здесь с самыми различными болезнями и ранами.
          Все остальные превращенные в палаты помещения дома были забиты немцами, мужчинами и женщинами, у большинства из них был тиф, и они быстро умирали. Всех заболевших быстро доставляли сюда - русские опасались эпидемии.

Немецкие медсестры работали под надзором русских. Лекарства и бинты для перевязок были изъяты у немцев. За солдатами полагался особый присмотр, и они тщательно ухаживали за нами. Русский медицинский персонал здесь был тоже неплох, и доктора следили за каждым из нас.
        Кормили хорошо и регулярно, я уже стал даже съедать хлебные сухари, по крайней мере, они задерживались в желудке и кишечнике. Еще мне давали какую-то жидкую кашицу и лекарства. Только там я наконец смог заснуть по-настоящему крепким и долгожданным сном.
        Я продолжал отказываться от питья, кровь в испражнениях исчезла. Наступил кризис, к этому моменту я весил 49 кг. С помощью другого больного я наконец сумел встать, опершись о стену, и вскоре уже начал ходить самостоятельно, хоть и с трудом, но без посторонней помощи.

Однажды на рассвете нас разбудили крики и беспорядочная стрельба. Снова решили отпраздновать 1 Мая? Или это день рождения "отца народов" Сталина? Но в то, что мы вскоре услышали, было трудно поверить - наступил мир. Значит, эта война все-таки закончилась. Гитлер мертв, Германия разгромлена.
        Нам наплевать на любой исход. Нам бы как можно быстрее собраться и отправиться домой. Мы строим планы, обсуждаем их, а потом отбрасываем. Над всем нависает огромный знак вопроса.
        Сейчас очень любопытно вспомнить тот десяток людей, представителей самых разных общественных прослоек, рассказывающих свои и чужие истории, выносящих свои собственные суждения без какого-либо влияния со стороны.
        Никто не оплакивал Гитлера. Конечно, прискорбно, что немецкие войска были разбиты, но этого стоило ожидать. В случившемся не было вины немецкого солдата, рабочего, горожанина, дельца или ученого.
        Это была вина военных генералов и дипломатов. Это они вовремя не разглядели преступных намерений Гитлера. Это они не пытались договориться с Америкой и Англией.

Надеялись на то, что большую часть нашей страны оккупируют войска из-за океана, причем никто не сомневался, что их ступень развития куда выше, чем у русских. Понятно, что Америка и Англия сделали все возможное, чтобы сокрушить нацизм и Гитлера.
         За много лет до этого мы тоже пришли к выводу, что существующая система претендует на трон божий, и мир под властью нацистов не может быть счастливым. Именно тогда требовалось действовать сообща с коммунистами, но теперь и большевизм нужно было уничтожать, как и нацизм.

Он приведет мир к краху, и тот хаос, в котором суждено было очутиться нам, покажется лишь малой толикой хаоса всеобщего. Такого мнения был даже серьезный человек, докер из Данцига, член коммунистической партии Германии с 1918 года.
          Русские объявляют по всему зданию, что раненые и больные будут освобождены через три дня. Мы получим соответствующие документы об освобождении и будем отправлены в родные города на транспорте. Все посчитали себя достаточно здоровыми, чтобы уехать.
          Я получаю сопроводительные бумаги для группы из девяти человек и инструкции, как попасть в город Шнайдемюль. Там я должен доложить в штабе о прибытии, и нас посадят на поезд. Едем через весь город в страшной тесноте и толкотне, потом силы иссякают. На ночь останавливаемся на ближайшей разоренной ферме.

На следующий день мы едва ползем вперед, но, как и вчера, рано останавливаемся на отдых. Таким образом, мы побили все рекорды и прибыли в Шнайдемюль на шестой день, одолевая по 5 километров в день.
          В подвалах фермерских домов мы нашли много съестных припасов. Нужно было только разобрать завалы в нужных местах, и там оказывалось предостаточно еды, которую ищущие "просмотрели".
          Грязную плиту отчистили, и скоро на ней дымились кастрюли и сковороды. Не обошлось без конфузов - как-то раз мы только сели за стол и сразу же оказались под прицелом у русских. Дело в том, что даже малейший дымок из трубы какого-нибудь дома настораживал всю округу.

 "Руки вверх!" Нас обыскали, но стоило мне предъявить им документы об освобождении, как они повели себя куда добродушнее. Даже поболтали с нами и щедро одарили табаком. Если на тебе хоть что-то было из солдатской формы, это здорово настораживало русских. Когда все разрешилось, мы хорошенько поели и долго загорали.
          Русские собирали на фермах целые стада домашнего скота, возможно, на убой, возможно, для иных целей. Польские фермеры, кто похитрее, выторговывали за лучшие головы водку и ценные вещи, а потом отгоняли скот подальше в лес.
          А еще (украдкой, на всякий случай) забирали с ферм все, что еще годилось. Мы и подумать не могли, что эти польские стервятники станут хозяевами нашего будущего.

В то время польская милиция носила форму немецких штурмовых отрядов или СС, за исключением особых четырехугольные фуражек.
         Где бы эти субъекты ни появлялись, сразу же раздавались крики и начиналась суматоха. Они окружили нас, держа, словно вилы, свои допотопные винтовки. 
         Судя по всему, проблем с боеприпасами они тоже не испытывали - палили напропалую по всякому поводу и без такового. На лицах этого сброда читалась лживость, трусость и жестокость.
         Да, все идет к тому, что самое худшее у нас впереди, если только не появятся русские и не вызволят нас. Это был тот тип людей, с которыми нам уже приходилось сталкиваться во время революции 1918 года: ни малейшего представления о дисциплине или воспитании - изгои общества, маргиналы. " - из воспоминаний командира роты фольксштурма П.Борна

спасибо


Комментарии могут оставлять, только зарегистрированные пользователи.