fly

Войти

Вход в аккаунт

Логин *
Пароль *
Запомнить меня
Сентябрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 31 1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 1

Спасибо

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 4.00 (2 Голосов)

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

Из воспоминаний ветерана дивизии СС "Норд" Иоганна Фосса

Два офицера, сопровождаемые Шапером, появились на нашей огневой точке. Одним из них был сменивший Маннхарда недавний выпускник офицерской школы, второго я узнал по знакам различия. Это был гауптштурмфюрер Хансен, командир нашего батальона, с которым я впервые столкнулся лицом к лицу. Батальонный, как мы назвали его за глаза, насколько я помню, пользовался любовью и уважением подчиненных.

Его уважали за мудрое командование и личную храбрость, а также за человечное отношение к тем, кто был ниже по званию. Внешность и манеры Хансена, как я сейчас понимаю, идеально соответствовали его человеческим качествам и служебной репутации. Я слышал о том, что он выглядит молодо, однако он оказался еще моложе, чем я думал. Гауптштурмфюрер выслушал мой рапорт, отсалютовал и, немедленно прильнув к стереотрубе, принялся осматривать вражеские позиции. Время от времени он переговаривался с офицером из 12-й роты и указывал вперед, туда, где затаился противник. Затем подтвердил свое решение, видимо, относившееся к какому-то вчерашнему обсуждению. Речь шла о боевом задании, которое нам предстояло выполнить в тылу врага сегодня ночью.

Имелся в виду рейд боевого дозора. Чуть позже Шапер попросил меня отправиться вместе с дозором и прикрыть в случае необходимости его левый фланг огнем моего пулемета. Выступать в поход нужно было завтра на рассвете.

В нашем блиндаже жарко натоплено и сильно пахнет печным дымом, дымом сигарет, кожей и потной одеждой. Солдаты столпились вокруг карбидной лампы, и поэтому в помещение темно. На головах у нас каски с зимним камуфляжем, к белым курткам ремнями привязано всевозможное снаряжение. Участники боевой группы набирают с собой как можно больше ручных гранат и патронов для автоматического оружия — в общем, столько, сколько удастся унести. Мы — Бинг, Штрикер и я — перекидываем через плечо пулеметные ленты. Я прижимаю к себе пулемет MG 34. Теперь я первый номер нашего расчета.

В комнате становится тихо. Приготовления закончены. Цель задания ясна: прорыв во вражеский тыл, внедрение в систему окопов и блиндажей и быстрое возвращение с «языком». Нисколько не сомневаюсь в том, что мои товарищи так же, как и я, волнуются. Я раз за разом повторяю про себя: все будет хорошо, мы отличная команда, у нас прекрасный командир. Нам все удастся, если мы правильно поведем себя. Не волнуйся и, ради всего святого, сохраняй спокойствие! Смотрю на строгие лица товарищей, лица которых изредка освещаются огоньком сигареты.

Четыре человека стоят у входа, дистанцировавшись от остальных. На каски наброшены капюшоны курток. Оружия у них нет, но вместо него у каждого на груди по несколько килограммов взрывчатки. Это команда из взвода штрафного полка. Им дана возможность искупить свою вину в бою. Они совершили различные нарушения воинской дисциплины, такие, как, например, халатность при несении караула, злоупотребление алкоголем, неподчинение старшим по званию, проступки во время нахождения в тылу вроде кражи государственного имущества или изнасилования. Им дано задание разминировать проходы в наших минных полях, чтобы открыть путь для диверсионной группы, которая устроит взрывы во вражеских блиндажах и ходах сообщения. Меня тревожит характер их задания, то, что у них нет оружия, да и само их присутствие, которое усиливает гнетущую атмосферу. По знаку их командира, сапера-фельдфебеля, они выходят наружу и приступают к разминированию. Мы терпеливо ждем. Минуты кажутся нам вечностью.

Командир дозора смотрит на часы.

— Пора.

Мы с облегчением хватаем снаряжение и устремляемся к выходу — сначала боевая группа, а затем мы, силы прикрытия. Проходя мимо печки, бросаем в нее окурки и выбираемся в ходы сообщения. В том месте, где начинается расчищенная в минном поле тропа, стоит наш батальонный. Он провожает нас и каждому по возможности дает напутствие, обращаясь по имени, машет вслед рукой. Когда я прохожу мимо него, он приветливо улыбается, наверно, вспомнив утреннюю встречу на нашей огневой точке. Мы втроем незаметно приближаемся к заранее выбранной позиции, и я готовлю пулемет к бою, прячась за поваленным деревом. Слева от нас простирается открытое голое пространство. Впереди, на расстоянии примерно 70 метров, проходят позиции русских войск. Смутно узнаю темный треугольник амбразуры вражеского пулеметного гнезда на линии занесенных снегов огневых укреплений, которую я разглядел утром. Беру цель на мушку.

Бах! Бах! Вижу две вспышки справа, прямо перед вражескими позициями. Бах! — грохочет третий взрыв. Боевая группа бросается к окопам неприятеля. В небо взлетает сигнальная ракета. В следующую секунду оживает русский пулемет. В ответ посылаю прямо во вражескую амбразуру половину ленты трассирующих пуль. Отдача ударяет мне в плечо, а сошки подрагивают от мощных очередей. Наша стрельба заставляет замолчать русский пулемет как раз вовремя, позволив саперам прорваться вперед. Затем снова оживает пулемет противника. Вскоре диверсионной группе удается забросить трехкилограммовый заряд в амбразуру огневой точки. Сложенное из бревен сооружение с глухим взрывом взлетает в воздух. Наши солдаты с обеих сторон врываются во вражеские окопы. Раздаются автоматные очереди, рвутся ручные гранаты. Две огневые точки противника подавлены.

Все происходит в течение считаных секунд. Теперь бой кипит в окопах противника. Мы постоянно слышим короткие автоматные очереди и, по всей видимости, звуки рукопашной. Мне кажется, что в любое мгновение русские начнут стрельбу из минометов. Грохот взрывов и треск выстрелов противника неожиданно прекращаются. Снова становится тихо. Вижу фигурки наших солдат, стремительно возвращающихся обратно. Они бегут прямо на нас и в следующее мгновение попадают под огонь пулемета, который Иваны каким-то чудом ухитрились установить слева от разрушенной огневой точки. Я резко разворачиваюсь и беру на мушку то место, откуда ведется стрельба. Русский пулемет необходимо уничтожить любой ценой. Бинг, лежащий рядом со мной, заправляет в наш MG 34 новую ленту с трассирующими пулями. Даем несколько очередей, и пулемет противника захлебывается. Пора менять позицию, поскольку мы уже обнаружили себя перед врагом.

Наконец настает очередь русских минометов. Узнаю характерные звуки залпов. Инстинктивно пересчитываю их. Раз, два, три, четыре. После первого веера попаданий мы вскакиваем и прячемся в двух свежих воронках. Грохочут новые взрывы, и на землю дождем летят новые осколки. Следует еще одна серия залпов, за ней другая и так далее. Они сливаются в сплошной гул. Каждый взрыв заставляет нас тревожно напрячься. Обстрел был худшим из всех, которые мне пришлось испытать до этого. Неумолчно грохочут взрывы, от которых мощно содрогается земля. Не знаю, сколько это продолжалось. Я не верил, что нам удастся живыми и невредимыми вырваться из этого кромешного ада. И все же, лежа под мощным обстрелом в воронках, мы изо всех сил вжимали тела в землю, надеясь, что каждый новый снаряд обязательно упадет мимо и пощадит нас. Однако, несмотря на наши чувства или надежды, нас никто не избавлял от необходимости прикрывать отступление товарищей. Неожиданно приходит спасение! В конце концов, в игру вступают наши 10.5 см горные гаубицы, обрушивающие свои смертоносные снаряды на огневые позиции вражеских минометов. Когда обстрел немного утихает, мы поднимаем головы над землей и видим, что никто из нас троих не пострадал, все живы и здоровы.

Устанавливается тишина, и в небо взлетает еще одна русская сигнальная ракета. Штурмовая группа, должно быть, уже вернулась на наши позиции. Почему же они никак не сообщили нам об этом? После нашего ухода прошло полтора часа. Скоро наступит рассвет. Неожиданно откуда-то сзади появляется посыльный и бросается в воронку рядом с нами. Он передает нам новый приказ. Мы должны оставаться на месте и прикрывать новый боевой дозор. Захваченный нами «язык» на обратном пути погиб. Батальонный решил довести дело до конца. Он отправил разведгруппу обратно, пообещав надежную огневую поддержку.

Посыльный уходит раньше, чем наши артиллеристы открывают огонь из гаубиц и минометов. Мы видим, как снаряды лавиной обрушиваются на русские позиции. Наша боевая группа снова врывается в проход в минном поле, двигаясь быстрыми длинными прыжками. Огонь наших батарей прекращается так же внезапно, как и начинается. На русских позициях слышны звуки перестрелки из стрелкового оружия, но не такой сильной, как раньше. Неужели нам снова удалось захватить Иванов врасплох? Вскоре мы видим возвращающихся товарищей. Они все так же двигаются прыжками, отстреливаются, падают в снег, снова отстреливаются. На этот раз находившийся напротив нас пулемет молчит. На правом фланге неожиданно оживает наш пулемет, артиллерия обрушивает залпы на огневые позиции противника. В ответ открывают стрельбу русские минометы, пославшие дождь смертоносных осколков, которые заставляют нас снова крепко прижаться к земле. Но на этот раз целью обстрела становятся тылы, где по предположению противника уже находится наш боевой дозор.

Уже наступил рассвет, когда нам дают сигнал возвращаться. Все еще находясь на огромном открытом пространстве, мы хорошо видны противнику. Нам приходится пережить немало тревожных минут, прежде чем нам удается вернуться в окопы. Я уже не помню точно, как все было, в моей памяти осталось лишь то, что все это время продолжался обстрел из минометов и что наши артиллеристы прилагали все мыслимые усилия, чтобы подавить огонь противника.

Вернувшись на наши позиции, мы с огромным удовольствием закуриваем, радуясь тому, что остались живы. Для нас это было главнее, чем успех боевой операции, о котором мы пока ничего не знаем. Мы испытываем лишь неописуемое счастье, временное и абсолютно ложное ощущение физической целостности, нахлынувшее вместо страха смерти, который мучил нас два последних часа.

Я зашел в блиндаж, чтобы доложить о выполнении боевого задания. Батальонный еще не успел отправиться на командный пункт и сидел за столом вместе с командиром дозора и несколькими солдатами. Среди них был и русский пленный. Он курил сигарету, а переводчик задавал ему вопросы. Из него пытались вытянуть свежие разведывательные данные о наступлении русских войск, которого мы ожидали на Пасху. Здесь, на передовой, русский практически ничем не отличался от нас, немецких солдат, да и обращались с ним как с обычным солдатом. Я пришел к выводу, что наше задание увенчалось успехом. У нас оказалось всего двое убитых: посыльный, сраженный осколком шрапнели, и один солдат из штрафного взвода, своей гибелью искупивший вину. Их тела отправили в тыл.

Когда я вышел из блиндажа, в небе по-прежнему неподвижно висели облака, изменился лишь их оттенок.

Лишь после полудня я почувствовал, что осознал смерть посыльного. Мы с Штрикером отправились к Шаперу. Сквозь редкий лесок проникали лучи солнечного света, отбрасывая длинные тени на мерзлую землю. Перед блиндажом медицинского поста стояли сани, на которых лежало прикрытое плащ-палаткой тело. Штрикер приподнял ткань, и мы увидели неживое, восковое лицо посыльного. Он получил смертельное ранение в шею, и вся его куртка был заляпана замерзшей кровью. Я был потрясен увиденным. Мы потеряли товарища, которого хорошо знали.

В следующее мгновение я понял, что смерть всегда ходит где-то рядом. Она незримо следует за мной и моими товарищами. Так будет продолжаться до тех пор, пока будет продолжаться война и мы будем воевать в рядах нашей военной части. Теперь мне стала понятна мрачная, трагическая сторона солдатского долга, и в моем сознании возник вопрос: «Видишь? Как тебе это нравится?» С той минуты в меня вселилось понимание неизбежного характера смерти. Мысль о бренности бытия навсегда стала моим суровым спутником.

Штрикер осторожно опустил край ткани на лицо убитого. Мы отвернулись от нашего погибшего товарища и пошли дальше, слыша, как хрустит снег у нас под ногами. День понемногу угасал. Я заметил, что кора на стволах деревьев стала темнее обычного. Это был первый признак приближающейся весны.

спасибо


Комментарии   

# Артемий 2017-09-05 22:37
Чёрные эдельвейсы говоришь.....

# waffen 2017-09-05 23:39
Артемий, у нас же ВК закрыт, прямая ссылка на картинку не отобразится у многих, поэтому поменял адрес на радикаловский.
# Артемий 2017-09-06 00:04
пасиба

Комментарии могут оставлять, только зарегистрированные пользователи.